У обоза дядюшка по привычке потянулся палочками к алебарде ближнего телохранителя. Хотел, видно, перехватить древко и вынуть оружие из рук, как пытался отобрать у меня вилку на поляне. Палочки сомкнулись. Древко распалось надвое, и лезвие отвалилось вместе с верхней половиной, срезанное начисто.

Телохранитель уставился на обрубок у себя в руках. Дядюшка уставился на палочки.

— Вот незадача, сынок, — сказал он виновато. — Я ж только забрать хотел.

— Морёный дуб же… — пробормотал телохранитель, глядя на срез.

Дальше дядюшка забирал уже без церемоний. Палочки чиркали по древкам и ремням. Кирасы распадались на половинки, пластины сыпались под ноги. Один телохранитель, оставшись без алебарды, полез на дядюшку с кулаками. Дядюшка вздохнул и щёлкнул его по лбу толстым концом палочек, легонько, по-отечески. Телохранитель сел, где стоял, и вставать передумал.

Через минуту охрана обоза стояла в одном исподнем посреди груды железа. Последнему телохранителю палочки заодно задели завязку на штанах. Дядюшка извинился и сунул ему в свободную руку дольку пирожка.

Громовые тем временем докопили своё. Синий узел между посохами разросся в жгут толщиной с бревно. Командир громовых держался у своих магов за спинами, под собственным барьером. Князь рванул прямо в разрыв между двумя магами, оставив за собой ломаную черту, и встал от командира на длину шпаги. Жгут сорвался с посохов ему в грудь, в упор. Грудью ловить собрался, что ли?

— Давай, давай! — расхохотался Князь и сделал один выпад.

Остриё прошило жгут насквозь, молния стекла по клинку в землю, а шпага тем же движением упёрлась в барьер командира. Над барьером вспыхнули цифры.

-109 999

Барьер лопнул. Командира швырнуло на его же магов, и подниматься он не стал. Живой: лежит и хлопает глазами в небо. Громовые, что ещё держались на ногах, попятились от Князя, выставив посохи перед собой.

Какой-то упрямец сбоку ударил молнией прямо в шпагу. Руны у гарды полыхнули синим, а сердечник как гудел, так и гудел. Пару дней назад ятаган Морда гасил его одной зазубриной. Шпага плакать, руна держать.

— Не бывает на одиннадцатом такой нежити! — заорали у шатров.

— Огнём их!

— Били уже огнём!

— Так ещё бей!

Бить никто не стал. Уцелевшие бросили вал и побежали вглубь лагеря и к вышке, теряя по дороге шлемы. Один гвардеец пронёсся мимо меня в двух шагах, не глядя, и только у шатров обернулся. Сообразил наконец, мимо кого бежал. Их способ против каменных тварей на нежити не сработал, а другого у них не нашлось.

Князь спрыгнул с вала прямо передо мной. Борода у него ещё потрескивала, а шпагу он держал на отлёте, остриём в землю, чтобы ненароком никого не задеть. Быстро учится.

— Четырнадцать! Живьём! — Князь ткнул свободной рукой в сторону вала, где лежали громовые. — Четырнадцать, глава, и командир сверху! Все мои, никто не помогал! А крылышки сколько наловили?

Над головой прошуршал туман. Виктория опустилась рядом и, складывая крылья, поправила волосы.

— Двадцать один, мой Император, — сообщила она. — Лично, и все дышат. Мальчиков я не считала.

Князь открыл рот. Закрыл.

— Одна красота, значит, — сказал я ему.

Борода у Князя затрещала громче, но ответить было нечего. Виктория разглядывала коготь на мизинце, в сторону Князя даже не повернувшись.

— Не ссорьтесь, сынки, — сказал подошедший дядюшка. — Всем хватило.

Зена подошла последней, вытирая клинок о чей-то брошенный плащ, и встала в сторонке. Зверь остался у своих вмороженных расчётов и стряхивал иней с когтей, щелчок за щелчком.

Я оглядел разбитый вал. Сорок тысяч мертвецов на этом склоне легли бы растопкой. А девятнадцать прошли сквозь сотню магов и даже не закоптились, так что отряд себя оправдал. Мой Проклятый меч рядом с их клинками уже отстаёт, пора менять. Свиток Клинка Души лежит у Сиси и ждёт материала.

Ансель на вышке так и стоял, вцепившись в перила. Поймал мой взгляд и отвернулся первым. Никуда он оттуда не денется: под вышкой Морд, за лагерем купол, который никого не пускает. Посиди, высочество, подумай.

— Дагор, пленных сгоняй к обозу, — сказал я. — Оружие в кучу. Виктория, твои пусть присмотрят за шатрами, а то кто-нибудь да полезет геройствовать.

— Как прикажете, мой Император.

Рыцари двинулись по валу, подбирая брошенные посохи. Вампиры расселись по крышам шатров и свесили ноги.

Кристиан ждал у ворот один. Ансель сам на весь вал кричал, чтобы бастарда не задели, а фамильный медальон на груди у Кристиана при насильственной смерти покажет отцу убийцу. После такого разгрома второму принцу впору придумывать, как оправдаться перед отцом, и братоубийство к этому счёту он вряд ли добавит. А на крайний случай при мне нить: метка на наруче Кристиана вернёт меня к нему в одно мгновение.

В бой принц так и не полез, на людей брата не пошёл. Просить его об этом я и не собирался.

Я поднёс к губам медальон Кристиана.

— Жди у ворот. Я к куполу.

— Жду.

Через лагерь я прошёл напрямик, между шатрами. У котла растеклась опрокинутая каша, из-за пологов на меня косились гвардейцы и отползали поглубже. Обоз я обошёл стороной. Сундуки подождут, за ними дядюшка присмотрит. Из наруча я выпустил Эгиду Небесного Рыцаря: перед незнакомым местом с ней спокойнее. Щит сжался до размеров тарелки и повис у плеча.

Купол поднимался сразу за шатрами. Вблизи он оказался выше, чем виделся от ворот, а дрожь шла по нему медленными волнами, от макушки к земле. Чувство пространства скользнуло по куполу и дальше не пошло. Что же там прячут, раз даже его не пускает? Я остановился у края спёкшейся корки. Три дня маги жгли эту землю, и всё без толку.

По ту сторону купола, у дальнего края склона, топталось стадо. Мамонты там были покрупнее тех, что на плато, каждый с амбар. И бивни наверняка потяжелее.

С вышки Ансель видел весь лагерь. Лучше бы не видел.

Ещё недавно на валу кричали «Победа». Шлем, который кто-то тогда подбросил, так и валялся под валом в траве, и подобрать его было некому.

Там, где только что стояла его сотня, на валу лежали брошенные посохи. Гвардия сбежала к шатрам, и теперь чёрные рыцари сгоняли её к обозу. За гребнем торчали изо льда маги с поднятыми руками. У сундуков телохранители стояли в одном исподнем.

— Старший! — крикнул Ансель вниз.

Старший маг не отозвался. Он стоял у подножия вышки, задрав подбородок, и кадык у него замер. У горла белел костяной ятаган, за спиной темнели чёрные латы.

— Командир громовых!

С вала никто не ответил. Командир громовых лежал на спине среди своих магов и смотрел в небо.

— Сотники! Ко мне!

Один сотник сидел в грязи у шатра и баюкал руку. Второй торопливо отстёгивал наручи, а с крыши шатра за ним приглядывал кровосос с красным туманом за плечами.

— Маги! — Ансель перегнулся через перила. — Третий залп! По строю!

С вала тонко отозвался один маг и тут же осёкся. Больше никто.

— Ваше высочество! — крикнул снизу гвардеец без шлема, задрав голову к вышке. — Что делать-то⁈

Ансель не ответил. Он и сам не знал. Отпустил перила, и на дереве остались мокрые следы ладоней.

Два десятка железяк. Сам их так назвал. При всех. Откуда у бастарда такое?

А телохранитель бастарда, пятидесятый, за весь бой даже меча не вынул. Ходил за строем и что-то говорил себе в кулак.

Сундук-гора на склоне стоял смирно, захлопнув крышку. Пока стоял.

Внизу у ворот стоял бастард. Один, без охраны, и смотрел на вышку. При дворе он сидел за дальним концом стола и молчал. А теперь смотрел снизу вверх и глаз не отводил. Нянька в шортах шёл через лагерь к куполу, между шатрами, ни разу не обернувшись. Так ходят по собственному двору.

Ансель стиснул медальон.

Можно отступить к куполу. Только купол третий день никого не пускает. Встать к нему спиной — значит встать спиной к стене и ждать, пока подойдут железяки. А вниз по склону дорогу держит сундук-гора, и бежать туда — значит бросить гвардию с обозом да рукоять в скале.