Ульф стоял с краю строя, во главе своего отряда Чёрных рыцарей. Ладонь у него, как и всю дорогу, лежала у пустых ножен.

— Держи, — я протянул меч рукоятью вперёд.

Пальцы сомкнулись на рукояти. Ульф поднёс клинок к самой прорези шлема, разглядывая место, где раньше шла трещина, а теперь тускло светилась руна. Мёртвый ветер вокруг него на миг улёгся, потом загудел снова, уже вдоль клинка, и призрачные черепа потянулись к острию. Соскучился по мечу, что ли?

Вал читался легко, посохи сами выдавали хозяев. Справа, ближе к вышке, они трещали синими искрами, и у владельцев от этого треска волосы стояли дыбом: громовые. Над серединой вала колыхалось пламя, у кого-то там уже дымился рукав. Левее маги стояли кучками по трое-четверо, скрестив посохи у самой земли. Эти и пускали понизу режущую волну, одну на кучку. А за гребнем, на задней линии, другие водили руками над спинами соседей: держали щиты и подливали силы. Лица у задних блестели от пота. Прикрывать целую сотню, да ещё подпитывать её, — работа нелёгкая.

Я поднёс к губам медальон Патрика. Его пара была примотана верёвкой к посоху лича, так что на крышке меня услышат все.

— Слушайте все. Князь, громовые твои. Справа, у вышки, где посохи синим трещат.

— Мои! — громыхнуло из медальона. — Никому не лезть!

— Зена, огненные. Середина вала.

Медальон промолчал. Кивнула, надо думать.

Пока я говорил, с вала прилетели ещё две молнии и режущая волна понизу. Латы проглотили разряды и выдержали удар, строй и ухом не повёл. Бейте, ребята, бейте, мне не жалко.

— Зверь, левее. Кучки по трое-четверо, бьют понизу и режут. Ломай.

— Да.

— Дядюшка, за шатрами обоз с сундуками. При нём охрана. Отбери у охраны оружие.

— Я, сынок, первым не бью, — напомнил медальон благодушно и, судя по звуку, с набитым ртом.

— Тебе и не придётся. Кто сторожит сундуки, тот всегда кидается первым.

— А, ну тогда другое дело.

— Виктория, задняя линия. Те, что держат щиты и подпитывают остальных.

— С неба, мой Император? — промурлыкала она.

— С неба. Патрик, Матерь пусть стоит где стоит.

— Исполню, повелитель.

— И всем: магов живыми, кого получится.

Зачем, объяснять я не стал. С крышки Матери уже сорвалась синяя ломаная черта, это пошёл Князь. Следом спрыгнули Зена со Зверем, над краем крышки поднялись вампиры.

Я повернулся к Дагору.

— Вперёд.

Из-под дымного шлема донёсся гул. У вышки старший маг наконец досчитал, и посохи поднялись разом: общий залп всё-таки собрался. Только Ульф успел первым.

Строя он ждать не стал. Шагнул из шеренги и махнул мечом снизу вверх, наискось. Стихию Воздуха Ульф потерял вместе с жизнью. Замах остался.

С клинка сорвалась серая волна мёртвого ветра. Черепа в ней завыли на разные голоса и ударили в ближний участок вала, вдоль первой линии магов. Посохи вывернуло из рук. Огненный шар над чьей-то головой лопнул пшиком и осыпал хозяина искрами. Маги покатились за гребень, кто на спину, кто на соседей, а недоделанные заклинания гасли у них в пальцах.

Хорошо бьёт. Для покойника так вообще прекрасно.

Второй залп так и не родился.

Справа у вышки сверкнуло. Синяя черта упёрлась в гребень вала, и среди громовых встал Князь со шпагой в руке, с бороды у него сыпались искры. Первого же мага, который к нему повернулся, он смёл вниз плечом, даже не пустив клинок в ход.

Строй тронулся.

Рыцари шли шагом. Сапоги опускались на корку разом, и мерный хруст катился к валу впереди строя. Наверху от него пятились сильнее, чем от любого боевого клича.

С вала метнули копьё. Оно звякнуло о нагрудник Дагора и отлетело в корку у его сапога. Дагор шагал дальше. Второго копья никто бросать не стал.

У частокола Дагор махнул мечом наискось. Брёвна съехали по срезу вниз, и строй перешагнул через обрубки, не сбив шага. Гвардейцы на валу сомкнули щиты. Первый же удар развалил ближний надвое, боец сел в грязь, прижимая к груди отбитую руку. Соседние щиты продержались ненамного дольше.

Я шёл в хвосте строя. Чувство пространства ловило ближних: за перевёрнутой телегой у частокола сидел гвардеец с ножом. Подался было вперёд, клинок наготове, и опустил руку. Умница.

Морда в шеренге уже не было. Ещё у частокола он отстал и ушёл вдоль брёвен по длинным вечерним теням, а оттуда за шатры. Вал смотрел на строй и чёрные латы, по сторонам никто не глядел.

Вынырнул Морд у подножия вышки, за спиной старшего мага. Тот как раз набрал воздуху на новый счёт. Ятаган цвета выбеленной кости лёг ему на горло зеленоватой кромкой, и счёт оборвался на «раз». Старший маг скосил глаза вниз, на лезвие, и посох сам выпал у него из пальцев.

Сколько я Морда знаю, лязгал он так, что слышно было за поворот. Тихоход, как же. А тут в новых латах прошёл через пол-лагеря, и ни одна живая душа не обернулась. Дождался-таки прозвища.

Без старшего мага оборона рассыпалась на кучки. Каждая отбивалась сама по себе, без приказа и без соседей.

Над головой прошуршало. Виктория прошла над валом низко, едва не задев посохи, и упала на заднюю линию. Крылья кровавого тумана она сложила в последний миг и ударила в крайний щит серебристыми когтями. Щит лопнул, а маг получил коленом в грудь и выронил древко. Задний ряд держал защиту цепочкой, подпитывая друг друга, и без первого звена связка развалилась: щиты погасли один за другим. Сверху уже падали её вампиры, красные клочья в вечернем небе. Посохи на переднем крае разом потускнели, подпитка кончилась. Приказ про живых вампиры запомнили: магов сбивали с ног и прижимали к земле, вырывая оружие из рук.

Взмывая обратно, Виктория хохотнула на весь лагерь.

Один из огненных развернулся к Матери. Сундук деревянный, значит, гореть должен. Логика железная. Огненный шар размером с бочку прочертил склон, крышка Матери приоткрылась на щель шириной с ворота, и шар нырнул внутрь. Крышка хлопнула.

Медальон зашелестел.

— Повелитель. Матерь съела огненный шар. Матерь говорит, шар был горячий и колючий, но вкусный. Матерь спрашивает, позволено ли ей съесть ещё один, если его бросят.

— Бросят, пусть ест.

Запрет касался людей. Про заклинания уговора не было.

Гвардейцы рядом с метателем посмотрели на захлопнувшуюся крышку, потом на свои копья.

— Сожрал, — выдохнул один. — Огонь сожрал и не подавился.

Копья полетели в грязь. Сами гвардейцы попятились с вала, не сводя глаз с сундука.

Зена и Зверь вошли на вал через проход, прорезанный Рыцарями. Зена бежала молча, держа клинок у бедра, и свернула к середине вала. Зверь взял левее, и за ним по выжженной траве тянулась белая полоса инея. Следом тем же путём поднялся наверх и я. Отсюда, между шатрами, был виден обоз. Как добрался туда дядюшка, я не уследил. Просто у обоза вдруг обнаружился толстяк с корзинкой на локте.

В лагере наконец опомнились и ответили на всех четырёх участках разом. Громовые отступили от Князя на несколько шагов и свели посохи вместе. Те загудели, и между ними начал расти синий узел. Огненные сомкнули над собой рыжий купол. Расчёты левее развернули посохи и пустили понизу режущие волны в Зверя. А охрана обоза, рослые ребята в полных латах с алебардами, кинулась на дядюшку первой, как я и обещал.

Зверь с места не сошёл. Щёлкнули накладки, выскочили когти, и иней нарос на них, вытянув каждый на локоть. Удары он принял крест-накрест, и волны раскрошились о лёд. Ответным взмахом Зверь снёс кусок вала вместе с расчётами. Маги съехали вниз с комьями земли, иней догнал их на полпути, и в грязь они воткнулись уже вмороженными по пояс, с посохами в поднятых руках.

Зена подошла к рыжему куполу, не сбавив шага, и ткнула в него остриём. Пламя на клинке добежало до самого кончика. Чужой жар стянулся к лезвию и ушёл в сталь, а в куполе открылась прореха. Зена шагнула внутрь. Маги успели вскинуть пылающие ладони, только огонь им больше ничем не помог: клинок Зены был горячее. Они повалились один за другим, кто с порезом через плечо, кто с подсечёнными ногами. Рта Зена так и не раскрыла.