Прикинем, что у меня самого. Шорты с легендарным доспехом Могола в желудке, Эгида Небесного Рыцаря истинного эпического качества, со своим мнением и молниями. А Проклятый меч до сих пор редкий. Верный, с бесконечной прочностью, но рядом с этими двумя он выглядит бедным родственником, которого усадили за стол из вежливости.

А идти мне ещё до двадцать пятого.

— Оружие, — сказал я. — Такое, чтобы его боялись даже на двадцать пятом этаже.

Тишины хватило на один вдох.

— Да ты издеваешься! — взвился писарь.

— Где ж такое взять? — простонал носильщик.

— Такое куют там, куда нам ходу нет, — проскрипел старик.

— Мы на четырнадцатом сидим, парень! — Бальдур грохнул кулаком по столу, рядом с моими пятками. — На четырнадцатом! Тут такого нет и быть не может! Эпическое зачарование одна Кровь земли держит, и ту нам в руки не дают. А ему подавай, чтоб двадцать пятый боялся!

— Это ваша забота, — ответил я. — Руда нужна вам.

И ковырнул вилкой столешницу. Зубцы ушли в дуб по самое основание, без скрипа. Старик с футляром проследил за ними и перестал дышать.

Готового такого оружия на четырнадцатом, может, и правда нет, тут гном не врёт. Зато гномы три века торгуют металлом и знают, где что лежит и с какой стороны к нему подходить.

Гномы отошли в угол и сдвинулись бородами. Шептались они не тише писаря:

— … не отдам, триста лет храним…

— … а неустойку ты отдашь?..

— … да он же и не выкует, никто ж не выковал…

— … вот пусть и мучается.

Писарь загибал пальцы, сбивался и начинал заново. Бальдур рыкнул на старика, тот рыкнул в ответ и отвернулся.

Я ждал, покачивая ногой на столе. «Триста лет» долетело из угла уже в шестой раз.

Вернулся Бальдур первым. Старик с футляром брёл за ним на шаг позади и стягивал с плеча футляр так медленно, что ремень дважды зацепился за бороду.

— Есть у нас одна вещь, — выдавил Бальдур. — Реликвия подгорного народа.

Он откинул крышку футляра. На тёмном бархате лежал свиток, перехваченный медной проволокой. Бальдур достал его обеими руками и прижал к груди, не протягивая.

— Технология Клинка Души.

— Что за оружие? — спросил я. — И почему оно мне подойдёт?

— Клинок легендарного качества. Растёт вместе с хозяином, а по легендам может расти без предела, — Бальдур опустил глаза на свиток. — Свиток клан хранит триста лет. И триста лет клинок никто не выковал. Рецепт начинается с материала, до которого гномы так и не добрались.

— Как растёт?

— Хозяин крепнет, и клинок за ним. Так в свитке. Своими глазами никто не видел.

— И отдаёте?

— Ты просил страшное, — Бальдур сглотнул. — Страшнее у нас ничего нет.

— Что за материал?

— Там написано, — Бальдур кивнул на свиток. — Только толку с того. Никто из наших его в глаза не видел.

— Разверни.

Бальдур помедлил. Потом стянул со свитка медную проволоку и развернул его на столе, рядом с моими пятками, придерживая края обеими ладонями.

Технология изготовления: «Клинок Души».

Качество: легендарное.

Ступени шли столбцом, по строке на каждую. Вчитываться при гостях я не стал.

Старик за спиной Бальдура шмыгнул носом.

Легендарный и растёт с хозяином. А без предела ли? Это я проверю сам. Начинается, правда, там, куда гномы не дошли.

Всё, что у меня есть, приходится то точить, то кормить. А этот обещает расти сам, вместе со мной.

Мне подходит.

— Согласен, — сказал я, и Бальдур выдохнул так, что заклёпки звякнули все разом. — Сотня слитков к сроку вашего контракта. За это беру свиток и сферы по двойной цене, как ты сразу предлагал.

Сферы мне по-прежнему неинтересны. Но раз уж принесли, отказываться невежливо.

— Согласны! — писарь закивал, едва не выронив книгу. — Мастер, согласны ведь?

— Согласны, — Бальдур свернул свиток, положил его передо мной и сразу убрал руки за спину.

Старик прижал к груди пустой футляр и так и остался стоять.

Я придвинул свиток к себе. Толстая кожа пахла старой кузней. Живая Сталь шевельнулась у меня на бёдрах и потянулась к нему краем пластины.

— Не тебе, — сказал я, и броня улеглась.

Писари дружно отступили от моих шорт на шаг.

— Металл пойдёт с моей доли с жилы, — я кивнул на Барда. — Принимать будете у него.

— Выдам, хозяин, — Бард блеснул зубом.

Старший писарь вписал условие в книгу и показал строку Бальдуру. Тот кивнул и протянул руку через стол. Я её пожал. Ладонь у гнома была мокрая.

Двойная цена так и осталась в двух открытых сундуках, а третий носильщики уволокли обратно к серебряному проёму. Уходили гномы задом наперёд, кланяясь на каждом шаге, а напоследок склонились все шестеро разом. Наруч до сих пор был забит мешками «Мародёров», так что оба сундука я отправил «Изыди» в кладовку мастерской, за ледник, к остальной казне.

Бард проводил гостей взглядом и ещё какое-то время смотрел на погасший проём.

— Вчера, хозяин, за любое слово о вас тут платили гномьим золотом, — сказал он. — Через вторые руки, сами-то они сюда ногами не ходят. Искали, где у вас слабо. Чтоб на колени, значит. А сегодня ушли задом наперёд, с поклонами, — Бард потёр подбородок. — Мне бы записать, как это делается. Для работы.

— Ноги на стол, — сказал я. — Остальное приложится.

— А метки им ставить не будете? Как моим.

— Незачем. Сами вернутся, за рудой.

— Тоже метка, — согласился Бард. — Только на кошельке.

Он кивнул сам себе и вернулся к двери.

Свиток я развернул снова, придавив край вилкой.

Теперь можно было вчитаться. Рецепт шёл в несколько ступеней: сначала материал, потом форма, потом обработка реагентами, какие варят в хорошей лаборатории, и только в самом конце заточка. Первую строку, с названием материала, вывели старой гномьей вязью, прочесть которую я не смог. Остальное шло общим письмом. На полях кто-то мелким почерком приписал: «Где?» И подчеркнул трижды.

Триста лет гномы спотыкались на первой ступени. А последней у них стоит заточка. Как раз то, что я умею лучше всех на этих этажах.

Где искать то, до чего гномы так и не добрались? Выше, надо думать. Туда я и так иду.

Быстро такое не сделать. Сначала ядра для Древа, клинок потом.

Я свернул свиток и отправил его «Изыди» на кухонный стол, к Сиси. Рецепты и старые знания всплывают у неё в голове сами, вдруг всплывёт и эта вязь. Заодно будет на что ворчать, кроме мертвецов.

В гильдейском чате мигнула строка.

«Кристиан: По дороге встретили местных искателей. Говорят, восточнее, за грядой, лежит большая аномалия. Вокруг неё пасутся каменные мамонты, крупнее вчерашних. Матери до гряды идти до завтрашнего утра».

Крупнее. Значит, и вожаки там крупнее.

До утра так до утра. Древо восемьдесят восемь лет ждать собиралось, одни сутки как-нибудь потерпит.

«Геральт: Ок, выдвигайтесь».

Старший задрал голову так, что хрустнула шея, и всё равно не разглядел, где кончается сундук.

Стоял сундук на сотнях лап, каждая толще самого старшего, а крышка над плато поднималась выше сторожевой вышки и поскрипывала на ветру. Снизу тянуло старым деревом и кислятиной. Сверху на четверых искателей смотрели седоки.

На краю, свесив ногу, сидела бледная красавица с алыми глазами и улыбалась так, что у старшего сводило живот. Рядом с ней мертвец держал поперёк колен посох, по которому бегали искры. В глазницах у мертвеца горели зелёные огни, и холодом от него веяло даже сюда, вниз. А поодаль молодой человек в добротной одежде двигал по доске шахматные фигуры и вниз не смотрел вовсе.

Говорил же он этим олухам: обойдём плато краем. Нет, напрямик им, короче. Вот и вышло короче, прямо под брюхо этой хреновине.

Нежить с вампиршей, а с ними живой парень с шахматами. В кабаке болтали про армию мертвецов, что гуляет по десятому этажу, только сам он не верил. Мертвецы, мол, наверх не ходят.

Дорогу они уже объяснили, про аномалию за грядой тоже рассказали. Про мамонтов выложили всё, что видели своими глазами.