Младший писарь сглотнул.

— С тем самым, мастер?

— С тем самым. На всякий случай.

Своим ходом «Горну» до «Сковородки» было не добраться. Клан жил выше, мастерскими и лавками по этажам до четырнадцатого включительно, а вниз Система не пускала никого. Единственный ход под десятый этаж зарос вместе со стеной «Сердца Жилы» и теперь откроется лет через десять. Резиденция «Сковородки» стояла в Буферной зоне №777, при этажах с шестого по десятый. Попасть туда гномы могли только порталом, в чужую резиденцию, если хозяин пустит, и тем же путём вернуться.

Через час Бальдур стоял у клановой арки во главе свиты. Двое носильщиков подняли за ручки первый из трёх сундуков и закряхтели: сферы весили немного, зато сундуки были дубовые, окованные железом. У старого хранителя на ремне за спиной висел длинный футляр, писари рядом листали счётные книги. Клановая арка, обитая медью, гудела вхолостую. Младший писарь вложил в её приёмник кристалл маны: за перенос платит тот, кто просится в гости. Бальдур открыл гильдейский интерфейс, нашёл строку «Сковородки» и отправил запрос на перенос делегации.

Ответ пока не пришёл. Бальдур огладил бороду и усмехнулся. Мальчишка разрешит. Кто ж закрывает дверь перед сундуком сфер?

Тем же утром я мыл вилку.

Вчера, когда клешни кончились и на блюде остались одни крабьи ноги, мясо из них я доставал вилкой. Держишь крабью ногу над блюдом, ведёшь зубцами-иглами вдоль шва, и панцирь сам расходится створками, а мясо выходит одним куском. Панцирь, который не берёт арбалетный болт, сдавался кухонной вилке без боя.

Я смывал с зубцов последние волокна, когда перед глазами всплыло окно. Такого мне ещё не приходило.

Гильдия «Подгорный Горн» запрашивает перенос делегации в резиденцию гильдии «Сковородка».

Разрешить?

«Подгорный Горн». Те самые бородачи, чей замок я взял вместе с остатком бурбона. Чего им от меня надо? Руду обратно. Или мою голову, раз руду не вернуть.

Любопытно другое. Гильдейский портал до сих пор пропускал только своих, а тут чужие стучатся сами и просят пустить. Выходит, ключ от двери у меня. Надо будет проверить, как эта штука работает в обратную сторону. Потом.

Я ткнул мокрым пальцем в «Разрешить» и шагнул из мастерской в кабинет резиденции, так и не выпустив вилку. Снизу доносился гул чужих голосов, и я спустился по лестнице.

Гости уже ждали посреди приёмной. Серебряный проём за их спинами ещё мерцал, а половицы под сундуками заметно прогнулись. Шестеро гномов. Впереди стоял широкий, с бородой в косах, и в косах поблёскивали медные заклёпки. За ним держались двое писарей со счётными книгами и старик с длинным футляром на ремне. Носильщики пыхтели при сундуках. Кривой Бард застыл у входной двери. Ухмылка у него перекосилась сильнее обычного, приоткрыв золотой зуб, а взгляд метался от гостей к двери и обратно: что сторожить, Бард, похоже, ещё не решил.

— Хозяин, — он шагнул ко мне, не сводя глаз с гостей. — Гости. Через нашу прибыли дверь. Сами. Сундуки у порога не оставили, при себе держат. Я проверил: не тикают. Оружия при них нет, одни книги.

В туннеле я одного такого спьяну за эльфа принял. При свете ошибиться было трудно: Барду каждый доставал до плеча, зато в плечах любой стоил двоих.

Гномы оглядели меня. Смотрели они снизу вверх, а выходило свысока: цифра «50» над головой, голое плечо с картинкой, шорты и мокрая вилка в руке. Один из носильщиков хмыкнул в бороду.

Широкий опустился в кресло у стола, не дожидаясь приглашения, и упёр ладони в колени.

— Ты, что ли, глава? Молодой. Ну ничего, молодые быстро учатся. Бальдур Медноклёп, «Подгорный Горн». Обычно ко мне ходят, а к тебе вот сам пришёл. Цени. Слыхал про нас?

Ценю. Через мою дверь, по моему разрешению.

— Слыхал. Вчера к вечеру мне принесли сводку Шпанна, и про вас там целый лист. Ваши писари скупают про меня сплетни везде, куда только дотянутся.

— Тем лучше, время сбережём, — Бальдур расправил плечи. — Замок ты у нас взял, парень. Не тобой копанный. Полвека мы к нему шли. Ну да что было, то было, я не в обиде. Я с делом пришёл.

Не в обиде он. А мне тогда на кого обижаться? У них в туннеле даже воды не нашлось.

Бальдур кивнул носильщикам, и те откинули крышки у двух ближних сундуков. Изнутри полился молочный свет: одна к одной лежали рядами сферы жизни величиной с яблоко. Третий сундук так и стоял закрытым.

— Кровь земли с жилы. Ровно столько, сколько нужно на мой контракт. Беру по двойной цене, сферами, — он ткнул пальцем в открытые сундуки. — Вот она, двойная. Щедро, парень. Тебе такого больше никто не предложит. Наверху дела так и делают: старший называет цену, младший благодарит. Учись, пока я добрый.

Младший, значит. Ну-ну.

Я сел напротив и закинул ноги на стол. Пятки легли как раз против его бороды.

— Сферы мне неинтересны, — сказал я. — Денег у меня и так больше, чем я успеваю тратить.

— Все так говорят, пока сундук не откроют, — хохотнул Бальдур. — Ты глянь, глянь. После тридцатого такая и тело крепит, и ауру. Тебе на пятидесятом в самый раз.

— Месяц их глотал. Надоели.

Бальдур моргнул. Писарь за его плечом заглянул в книгу и повёл по строкам пальцем, что-то разыскивая.

Бальдур перевёл взгляд с моего лица на пятки и обратно.

— Тройная. Всё, что в сундуках.

— Нет.

Книга у писаря захлопнулась. Бальдур побагровел и подался вперёд.

— Слушай сюда, парень. У «Горна» связи с одиннадцатого по пятнадцатый. Рынки можно и закрыть. Перед тобой. Твоим людям наверху гвоздя не продадут, хлеба не продадут. И рудозвонам твоим заодно, они ведь наверху торгуют, а?

— Руда моя, — ответил я. — Рудозвоны под моей защитой. А кто вздумает закрыть передо мной рынок, к тому я приду сам.

Кричать я не стал. Незачем.

— Сам? — Бальдур откинулся в кресле и захохотал, старший писарь за его плечом подхватил. — Слыхали? Он придёт! Один!

Младший писарь не смеялся. Он смотрел в пустоту чуть выше своей книги. Чужого чата мне не видно, но по тому, как у парня отвисла челюсть, писали ему не о погоде. Он сглотнул, наклонился к уху Бальдура и зашептал. Шептал громко: у перепуганных иначе не выходит.

— Мастер… С одиннадцатого пишут. У «Мародёров» вчера казну выгребли. Вековую, до дна. Один пришёл, говорят. В одних портках. Они ему теперь дань носят. Крабами…

— Какими ещё крабами? — так же громко прошипел Бальдур.

— С Солёной губы, мастер. Корзину в день.

Взгляд Бальдура медленно съехал на мои босые пятки, потом на шорты.

— Крабы, кстати, отменные, — подтвердил я.

Хохот оборвался. Бальдур побелел, пальцы застыли на медной заклёпке в бороде. Бард у двери тихо крякнул, а старик с футляром вцепился в ремень на плече.

— Один, — хрипло проговорил Бальдур, глядя мне на ноги. — Без оружия. Оплеухами…

Считают гномы, похоже, медленно, зато основательно.

— Четверная! — младший писарь выскочил из-за плеча Бальдура. — Под заклад наших кузниц, мастер, по книгам выходит…

— Нет.

— По обычаю подгорного народа, — заскрипел старик с футляром, — жилу, политую гномьей кровью, чужак уступает роду, который…

— Нет.

— Сферы и слитки! — Бальдур вцепился в край стола. — Слитки, какие скажешь. Долю в наших мастерских. Десятую! Пятую!

Я покачал вилкой из стороны в сторону.

Носильщик у ближнего сундука уже не придерживал крышку, а держался за неё. Бальдур облизнул губы.

— Назови что угодно, — голос у него сорвался. — Что угодно, слышишь? Только продай. Иначе нам всем…

Бальдур осёкся и замолчал.

Что угодно? Пять минут назад этот гном собирался купить меня сундуком.

Я покрутил вилку в пальцах. Капля сорвалась с зубца и щёлкнула о стол.

Деньги мне девать и правда некуда. А выше десятого этажа числом ничего не берётся, сам же вчера решил на плато, над тремя тысячами зомби. Каждый боец чего-то стоит сам по себе. Я тоже.