— С вишней кончились, — сообщал дядюшка каждому, кто садился, и в утешение клал на тарелку два пирожка вместо одного.

Белую, накрахмаленную до хруста скатерть передала ему Сиси. Она отгладила её с утра в мастерской, а теперь мелькала в стрельчатых окнах Ратуши, развешивала занавески и время от времени высовывалась наружу.

— Окна есть, арбалеты есть, — доложила она из третьего окна второго яруса. — Кухни нет. Целый замок, Геральт, а плиту поставить некуда.

— Построим, — пообещал я.

— Про мастерскую ты говорил то же самое, — сказала Сиси и скрылась за занавеской.

Князю было не до занавесок. Со вчерашнего дня ему не давали покоя итоги захвата замков, и он сверлил взглядом дядюшку со Зверем, сопя так, что с бороды на скатерть сыпались искры.

— Нет, ты мне объясни, — ткнул он пирожком в сторону дядюшки. — Толстяк! Ты ходишь пешком. С корзинкой! Как ты взял замок на сорок четыре минуты раньше меня? Я молнией летаю!

— Так я, сынок, сразу к двери шёл, — дядюшка подлил ему чаю. — А ты, поди, сперва всю округу перебудил.

— Я противника искал!

— Вот. А я дверь.

Князь развернулся на лавке к Зверю.

— А ты, ледышка? Двадцать шесть минут! Как?

Зверь дожевал, положил остаток пирожка на край тарелки и поднял глаза.

— Не останавливался.

Князь потянулся к кружке. Кружка не поднялась. Чай в ней застыл белой глыбой, а по фаянсу ползла звезда инея и уже приморозила донышко к скатерти. Зверь снова жевал.

Дядюшка молча положил Князю на тарелку ещё пирожок, с мясом.

— На, сынок. Горячий. Отогреешься.

Князь побагровел и сгрёб кружку обеими ладонями. С пальцев стрельнула искра, лёд треснул, кружка оторвалась от стола. На белом полотне под ней осталась чёрная дыра с тлеющей каймой.

Сиси вылетела из окна Ратуши раньше, чем дымок поднялся до носика чайника.

— Это скатерть, — тихо и подчёркнуто вежливо сказала она, зависнув над столом. — Крахмальная. Гладила я её сорок минут. Дыра в три пальца, прямо посередине, так что и не прикроешь. Ещё одна искра — и завтракать будешь на голом камне. Там гореть нечему.

— Да я нечаянно! — Князь спрятал ладони под стол.

— Нечаянно бывает один раз, — Сиси перевела взгляд на меня. — Геральт. Это твой человек.

— Мой, — согласился я. — Вычтем из его доли.

— Какой ещё доли⁈ — возмутился Князь.

— Той, которую ты пока не заработал.

Сиси удовлетворённо кивнула. Над дырой она задержалась ещё на миг, поджав губы, и только потом уплыла обратно к занавескам. Дядюшка передвинул чайник на дыру. Прикрыл всё-таки.

Князь посидел, остывая. Борода трещала уже тише. Потом он отставил кружку с остатками льда и развернулся ко мне всем корпусом, на этот раз без пирожка.

— Ладно. Толстяк, ледышка — это всё мелочи. Ты мне другое скажи, глава, — ткнул он пальцем за решётку, в серую пелену. — Выше десятого начинается Стихийный рубеж. Там без стихии делать нечего, это в Башне любой мальчишка знает. И кого ты туда отправил? Мертвецов и принца!

— Принц хороший, — заметил дядюшка. — Вежливый.

— Да хоть трижды вежливый! Он в поход шахматы взял, толстяк. Шахматы! А мы тут сидим! — Князь хлопнул по столу, и чайник подпрыгнул на своей дыре. — Лучшие бойцы Серебряной башни. Золотую прошли! И жуём пирожки.

Зена ничего не сказала. Поставила чашку, отодвинула тарелку и посмотрела на меня. Ладонь её легла на край стола.

Дядюшка перестал жевать. Зверь поднял глаза.

Четверо ждали ответа.

Вопрос, между прочим, по делу. Без стихии за рубежом и правда делать нечего. Только с чем они туда пойдут, со своими железками?

Я доел пирожок. С капустой, кстати, ничуть не хуже вишнёвых.

— Покажите своё самое сильное оружие, — сказал я.

Князь моргнул. Потом расплылся в ухмылке и хлопнул ладонью по столу, на этот раз мимо чайника.

— Вот! Вот это разговор! Смотр перед боем! Так бы сразу и сказал!

Зена с дядюшкой переглянулись. Даже у Зверя чуть приподнялись белые брови. Похоже, все разом решили: сейчас глава прикинет, кто на что годится, и поведёт.

Князь вытянул шпагу первым и поднял её над столом. Клинок был синеватый, тонкий, а внутри стали, у самой гарды, ходил бледный огонёк, и от него по лезвию то и дело пробегали искры.

— Громовой сердечник, — объявил Князь, поворачивая шпагу так, чтобы рассмотрели все. — Камень из сердца грозы! Я за ним две недели сидел в Громовом ущелье на седьмом, пока молния не ударила куда надо. Гном-мастер полгода вплавлял его в клинок. Полгода!

— Долго, — сказал я.

— Зато какой результат! Сорок три рейтинговых боя — во всех гремела. Её за три улицы слышно, — Князь качнул клинком, и с острия соскочила искра. — А если по-настоящему разойдётся, у трибун уши закладывает.

Ещё немного, и он расскажет, как зовут ту грозу и сколько у неё детей.

Зена вынула свой клинок молча. Лезвие у него было узкое и длинное, по нему бежало пламя и гасло у самого острия. Она положила его поперёк скатерти, подальше от дыры.

— Из Серебряной башни, — сказала Зена. И всё.

Зверь вытянул перед собой руки ладонями вниз. На тыльной стороне кистей у него сидели стальные накладки, которые я до сих пор считал частью наручей. Щёлк. Из каждой накладки выскочили три коротких когтя. Иней тут же пополз по стали, удлиняя когти на палец.

— Основа, — сказал Зверь.

Дядюшка вытер пальцы салфеткой, полез в корзинку и выложил передо мной пару бамбуковых палочек. Новеньких. Уложил их у края тарелки кончиками от себя.

— Прежние об твой кулак сломались, сынок. Пришлось новые строгать.

Князь хрюкнул в бороду. Смешно ему? Он с дядюшкой в бамбуковой роще не дрался. А я этими палочками по кистям получал и смеяться не спешил.

— Морд, — позвал я, не оборачиваясь.

У ворот лязгнули латы. Морд Тихоход подошёл к столу, встал у моего плеча и вложил мне в ладонь ятаган цвета выбеленной кости. По изгибу серпа тянулась зеленоватая кислотная кромка.

— Подержи-ка на виду, — сказал я Князю.

Князь, всё ещё гордясь, выставил шпагу над столом.

Я провёл по ней кромкой ятагана. Без замаха, почти погладил.

Дзинь.

На синеватой стали осталась зазубрина глубиной в ноготь. Огонёк у гарды мигнул и погас, искры на лезвии пропали. Сердечник умолк, и шпага сразу стала самой обычной: тонкая полоска тусклого железа.

Князь перевёл взгляд со шпаги на меня и обратно.

— Кладите всё на стол, — сказал я.

Князь медленно поднялся. С бороды посыпались искры, и дядюшка молча отодвинул от него чайник, открыв прожжённую дыру.

— Вот оно что, — глухо выговорил Князь, и это прозвучало хуже крика. — Армию со своими ты отослал. Принца, вампиршу, лича — всех верных. А нас, новеньких, оставил. Без свидетелей. Шпагу мне угробил, а теперь ещё и оружие сложить? — Он грохнул кулаком по столу: — За предателей держишь, глава⁈

Зена положила ладонь на рукоять. От лавки Зверя по чёрному камню поползла звезда инея и замерла у ножки стола. Дядюшка перестал жевать и опустил надкушенный пирожок на салфетку.

Обвинений за собственным столом я не люблю. Только орать в ответ не собирался: крик пусть остаётся Князю, ему он идёт больше.

Разоружать их мне незачем. Как раз наоборот: всё, что пройдёт через мою мастерскую, по «Обету клинка» меня не тронет, хоть в спину бей. Только вслух такое не говорят.

— Сядь, — сказал я Князю. — Держи я тебя за предателя, ты бы сейчас жалел не о шпаге. Сядь и почитай.

Я положил ятаган на скатерть и развернул его описание над столом, чтобы прочли все четверо.

Ятаган Древнего Крота (+901)

Урон: +9 999

Эффекты: кислотное напыление лезвия; мгновенная смерть (шанс 18,02%)

Князь прочёл. Перечитал, шевеля губами на девятках, и опустился на лавку. Борода перестала трещать.

— Четыре девятки, — негромко сказал Зверь.

Посчитал, значит. Кто бы сомневался.