Громовой Князь: 3 ч 31 мин.

Князь прочёл раз. Прочёл второй, шевеля губами. Борода затрещала громче и задымилась с обоих концов.

Толстяк с пирожками и ледышка. Оба раньше него. От ледышки он отстал на двадцать шесть минут, от толстяка на сорок четыре. Сорок четыре минуты! За это время он три замка обежать успел бы!

— Последним⁈ — взревел Князь так, что из уцелевшего витража вылетело последнее стекло. — Да как они могли меня обогнать⁈ Я же молнией хожу!

Окно висело перед ним и не спорило.

Защитники в углах на всякий случай легли на пол.

На тринадцатом часу битвы в конторе «Подгорного Горна» всё ещё праздновали сделку.

Оба этажа гранитного дома гудели. Писари, кладовщики, счетоводы и старые мастера, давно сменившие кирку на перо, сидели вперемешку по лавкам, а медовуху им подносили бочонками. Шампанское Бальдур выставил из личных запасов, ящиками.

Пели «За Горн!», пели про жилу и про Грымма Двуборода, который полвека шёл к замку и дошёл.

Осколок Хранителя лежал посреди гранитного стола на чёрном бархате, и к нему подходили чокаться, а кое-кто и кланялся, прежде чем выпить. Молодые писари украдкой трогали его пальцем и тут же отдёргивали руку.

Бальдур не мешал. Полвека гильдия считала каждый медяк, ходила в залатанных фартуках и занимала у всех, кто давал. Сегодня можно. Сегодня гильдия впервые за полвека никому не должна, а в каверне под десятым этажом стоят сто шестьдесят три гнома во главе с Грыммом.

Бальдур поднялся с бокалом, и заклёпки в косах звякнули.

— Тихо! — контора притихла. — За сто тридцать пять бород, что легли у той стены! Чтоб им там пилось не хуже нашего! И за сделку тысячелетия!

— За Горн! — рявкнули оба этажа.

Бальдур выпил до дна, и перед глазами всплыло окно.

Кланхол «Сердце Жилы» утрачен.

Захватчик — гильдия «Сковородка».

Утрачен? Слово стояло в окне чётко, буква к букве, и всё равно не читалось.

В нижнем зале перестали петь. Вокруг стола никто больше не улыбался. Окно, похоже, пришло всем. Кто-то поставил кружку мимо стола, она разбилась об пол, и на звон никто не обернулся. У дальней лавки хлопнула пробка: молодой писарь не успел остановить руку. Пена побежала у него по пальцам на пол, а он так и стоял с бутылкой.

— «Сковородка»? — шёпотом переспросил старый счетовод. — Это ещё кто?

Бальдур не ответил и открыл гильдейский чат.

Последняя строка Грымма висела там с тех пор, как воевода доложил о захвате:

«Грымм: В строю сто шестьдесят три из двухсот девяноста восьми. Хранителя пришлось рвать. Осколок шлю в ячейку».

После неё не было ничего.

«Бальдур: Грымм. Что у вас?»

Строка повисла без ответа.

«Бальдур: Грымм, ответь. Это приказ».

Чат молчал.

Грымм отвечал всегда. Десять лет назад, на нулях, в туннеле, так и не добравшись до стены, он отписался через минуту. Сейчас молчали разом все сто шестьдесят три бороды.

Значит, экспедиции больше нет.

Бальдур опустился в кресло. Осколок на бархате остыл совсем и лежал перед ним тусклым тёмным камнем.

Бальдур выдвинул ящик стола, достал копию свитка и развернул её на граните. Девятый пункт был перечёркнут жирно, крест-накрест, его собственной рукой. Чернила давно просохли. Под чертой ещё читалось: «Захват Кланхола третьей стороной». Он сам вычеркнул эту строку на глазах у Вейса и сам сказал, что на всех этажах нет силы, способной что-то изменить.

Сила нашлась. С названием из кухонной утвари.

Бальдур перебрал в памяти все гильдии, с которыми «Горн» хоть раз торговался, судился, мирился или пил. «Сковородки» среди них не было.

Миллиард аванса лежал на счёте уже не весь. В первые же часы Бальдур закрыл долги, в которые гильдию вогнали полвека раскопок, и отправил вдовам доли за сто тридцать пять бород. Вдовы уже получили. Забрать у них обратно? Скорее он себе бороду отрежет.

Штраф за срыв поставок три миллиарда, а ни одного слитка в срок не будет, потому что не будет и замка. Гильдия уйдёт в долги на поколения вперёд, отдавать будут внуки нынешних учеников.

Без Кланхола «Горн» станет тем, чем был все эти полвека: артелью копателей, которых в Совете слушают из вежливости.

— Собрать бойцов! — молодой кладовщик вскочил с лавки. — Со всех этажей, с одиннадцатого по пятнадцатый! Спустимся и отобьём!

— Верно! — подхватили по лавкам. — Отобьём!

Бальдур уже считал. Собрать бойцов по этажам, на это полдня, если повезёт. Спустить их под десятый этаж, в туннели. Дальше идти ходом, который копали полвека, а у Грымма на один этот путь ушло больше восьми часов. Отсчёт кончится раньше. После конца битвы управление закрепится за тем, кто взял замок, а стена зарастёт, как зарастала всегда, на десять лет.

— Не успеем, — сказал Бальдур.

Кладовщик постоял и сел.

— А если к Торговой гильдии? — осторожно начал старый счетовод. — Попросить отсрочку, пересмотреть…

— Вейс? — Бальдур даже не повернул головы. — Он штраф вписал втрое против аванса, а форс-мажор я вычеркнул сам, при нём. Своей рукой. Отсрочку он даст, когда гранит заплачет.

Счетовод опустил глаза.

Отбить замок до конца битвы было невозможно.

В углу зрения мигнул чат.

«Грымм: Живы. Все сто шестьдесят три. Замок потеряли».

Бальдур перечитал строку дважды. Сидевшие на лавках загомонили, кто-то всхлипнул, кто-то вдруг тонко, нервно засмеялся.

«Бальдур: Кто?»

«Грымм: Один, чтоб его. Человек, без оружия. Выкинул нас за ворота оплеухами. Хёка отпустил следом. Второй раз не пойду, там и лягут. Вывожу людей через пролом, пока стена не заросла».

Живы. Всё-таки живы, все до одного. Бальдур выдохнул, и на миг стало легче. «Подгорный Горн» выставили из собственного замка, как пьяных из трактира, и к утру об этом будет знать каждая контора на этажах.

Бальдур посмотрел на перечёркнутую строку. Потом сжал кулак и грохнул им по граниту. Бокалы подпрыгнули, осколок Хранителя съехал с бархата на голый камень.

— Найти всё о «Сковородке». Кто глава, где сидит, с кем водится, кому должен. Замок мы уже отбить не успеем. Значит, поставим на колени его и всю его гильдию.

На кону стояла честь всего «Подгорного Горна».

Битва за Кланхолы закончилась под вечер, и в баре «Три ключа» на Торговой улице праздник итогов уже догорал.

Итоги объявили больше часа назад. Табло захватов занимало всю стену за стойкой, и тридцать три строки на нём больше не переворачивались. Зал гудел, только радости в этом гуле не слышалось. Посетители рвали бланки и ругали букмекеров вперемешку со светлыми гильдиями. Выиграл, кажется, один старик у окна, и тот по мелочи.

Селена вошла, когда музыканты уже убирали скрипки в футляры. Переговоры затянулись дольше, чем она рассчитывала. На ходу Селена стянула ленту с высокого хвоста, и волосы рассыпались по плечам строгого тёмного костюма. Служебный день кончился.

Подруги сидели за угловым столиком. Рыжая Лора складывала из своего бланка кораблик. У Даны в ушах висели серьги-колокольчики и звенели при каждом движении головы. Мила, младшая из троих, грызла соломинку от коктейля.

— Явилась, — сказала Лора. — Садись. У нас поминки.

— По кому?

— По нашим деньгам.

Селена села, и официант поставил перед ней бокал белого.

— Опять переговоры? — спросила Дана.

— Опять.

— Хоть у кого-то сегодня прибыль.

Лора поставила кораблик на скатерть и щелчком отправила его через стол.

— «Венец Первого Древа», — сказала она с горечью. — Сто лет держали Белый Венец. Сто лет! Я думала, дело верное. А они его на первой минуте слили.

— А я на Серых поставила, — вздохнула Мила. — Серые же всегда своё берут. Они и взяли Заставу, в первый же час. К третьему её у них отобрали.

— Я ставила на всех больших сразу, по чуть-чуть. Чтоб наверняка, — Дана развела руками. — Наверняка и вышло. Ни одна не первая.