Гостей было двое, и Бальдур усадил обоих прямо напротив осколка. Пусть смотрят. Много ли людей видели Кровь земли так близко?

Ансельм Вейс, руководитель здешнего филиала Торговой гильдии, оказался сухим гладко выбритым человеком с серебряным карандашом, которым постукивал по любой бумаге в пределах досягаемости. Говорил Вейс тихо, и к нему приходилось подаваться через стол. Рядом с ним сидела Селена, его новый заместитель: высокий хвост, строгий тёмный костюм, отглаженный до хруста. Плоский футляр со свитком сделки она положила на край стола и одним движением выровняла по кромке.

— Буду краток, господин Вейс. — Бальдур хлопнул ладонью по столу, и медные заклёпки в косах его бороды звякнули. — Мне нужен контракт на поставки Крови земли. Слитки и изделия из неё, на моих условиях. Аванс сегодня.

— Сегодня, — повторил Вейс.

— Сегодня. Завтра о замке начнут шептаться, и цена поползёт вниз. Мне это ни к чему, вам тоже.

— Тогда начнём с гарантий.

Бальдур подвинул к нему бархат с осколком, следом стопку листов, исписанных крупным угловатым почерком.

— Вот образец. Вот проект. Писал сам.

Вейс подержал ладонь над осколком, не касаясь, и едва заметно кивнул. Потом взялся за проект. Карандаш постукивал по пунктам, на некоторых задерживался. Бальдур барабанил пальцами по граниту. Люди всегда читают по складам, а за каждый час, пока они читают, в соседней конторе кто-нибудь может услышать лишнее. Бальдур досчитал до девяти ударов карандаша и не выдержал.

— Ну?

— Здесь сказано: руда из Кланхола «Сердце Жилы». — Вейс поднял глаза. — Табло захватов висит у нас в операционном зале, господин Медноклёп. Там тридцать три строки, и вашего замка нет ни в одной из них. Мне предлагают руду из замка, которого у вас официально нет.

Бальдур расхохотался так, что заклёпки заплясали.

— Все считают до тридцати трёх! Пускай считают. — Он ткнул толстым пальцем в осколок. — Сколько Крови земли приходит на ваш рынок за год?

— Один слиток. В хороший год.

— А почему за этот слиток дерутся три гильдии разом? Из всего, что идёт на рынок, эпическое зачарование держит только Кровь земли. Прочие металлы под ним трескаются, хоть десять раз их перекуй. А из неё можно ковать мечи и броню, которые это зачарование выдержат. Такое вы продаёте раз в год с аукциона, а будете продавать каждый месяц. — Бальдур загнул палец. — К замку копали полвека. Его нет ни на картах, ни на табло, а знают о нём только гномы. Теперь ещё вы двое. — Он загнул второй. — За вход я заплатил ста тридцатью пятью бородами. Это тоже цена, господин Вейс.

Вейс положил карандаш поперёк проекта.

— Хорошо. Тогда закрепим годовой объём. Сто слитков.

— Сто, — кивнул Бальдур. — Будет и больше.

— Больше меня не интересует. Сто, в срок. Аванс, как у вас в проекте, миллиард. И штраф за срыв поставок втрое больше аванса.

— Штраф три миллиарда. — Бальдур даже не моргнул. — По рукам! Сделка века, господин Вейс.

— Посмотрим. — Вейс задержал на нём взгляд. — Вы не торгуетесь.

— Торгуются, когда есть риск.

Гарантий человеку захотелось? Будет ему гарантия, крепче любой печати. После такого сбивать цену или урезать аванс Вейсу будет нечем.

Бальдур выдернул из чернильницы перо. Развернув проект к себе, он отыскал девятый пункт.

— Форс-мажор, — прочёл он вслух. — «Захват Кланхола третьей стороной». — Перо прошлось по строке жирной чертой, потом второй, крест-накрест. — Вычёркиваю.

Карандаш Вейса замер над столом.

— Этот пункт защищает вас, господин Медноклёп.

— От кого? Вход принадлежит гномам. Туда ведёт одна дорога, и прокопали её мы. — Бальдур бросил перо в чернильницу. — Нет на всех этажах той силы, что это изменит.

Селена подняла взгляд от футляра.

— Прошу прощения. — Говорила она ровно, почти без выражения. — Управление Кланхолом заблокировано до окончания битвы. Не рано ли подписывать?

Бальдур развернулся к ней всем корпусом. Новенькая, а зубы уже показывает. Толковая.

— Всё будет в порядке, госпожа. Битва кончится, а замок как стоял, так и будет стоять. С гномами внутри.

Вейс ещё раз глянул на перечёркнутую строку и кивнул Селене.

Та раскрыла футляр и развернула артефактный свиток. Условия Селена вносила быстро и мелко, проговаривая каждое вслух: годовой объём, сто слитков; аванс, миллиард золотых; штраф за срыв поставок, три миллиарда; пункт о форс-мажоре исключён по требованию поставщика. Строки вспыхивали на свитке по одной и гасли.

Бальдур расписался размашисто, с хвостом через полстроки. Вейс поставил подпись мелко, в самом углу.

Свиток полыхнул по краям и свернулся в тугую печать: сделку заверила Система.

— Аванс на счёте «Подгорного Горна», — сказала Селена.

Бальдур откинулся в кресле и впервые за этот час выдохнул. Сто тридцать пять бород легли в эту сделку. Теперь гильдия хотя бы не останется должна своим мёртвым.

Бальдур полез под стол и достал бутылку шампанского, припасённую на удачу ещё неделю назад. Пробка выстрелила в потолочную балку. Бальдур разлил по трём бокалам, плеснув на бархат, и поднял свой.

— За Кровь земли!

— За Кровь земли, — ровно повторил Вейс и пригубил.

Селена коснулась бокала губами и поставила его на стол точно по кромке футляра.

Бальдур выпил до дна. Шампанское шипело в бороде. Осколок Хранителя остывал на бархате, а на счёте гильдии лежал миллиард. К жиле вела одна дорога, гномья, и стерегли её сто шестьдесят три гнома во главе с Грыммом.

Никто, кроме гномов, туда не войдёт.

Сделка века? Бальдур хмыкнул в пустой бокал. Сделка тысячелетия.

Наверху, в главном зале «Сердца Жилы», праздновали третий час. Сквозь камень в подвалы доходил глухой гул песен, а когда наверху дружно ревели «За Горн!», с потолка сыпалась пыль.

Хёку достались подвалы.

С лампой в одной руке и топором в другой он спускался с яруса на ярус. Погреба шли один под другим. В верхних стояли пустые бочки, ниже громоздились старые ящики, набитые трухой. Пыль лежала по щиколотку, паутина липла к бороде.

В каждом погребе Хёк поддевал топором все крышки подряд, даже на самых гнилых ящиках. Внутри попадалась то солома, рассыпавшаяся в труху от первого касания, то битые черепки. В одном ящике лежал мышиный скелет, свернувшийся клубком.

— Тоже, небось, за находкой лез, — сказал ему Хёк и закрыл крышку обратно.

— Кому ворота, кому башни, — бурчал Хёк, — а Хёку паутина. Я ж арбалетчикам болты подносил, под самыми глазами.

Он содрал с бороды очередную нить. Бородка у Хёка и так росла жидко, а после луча один бок обгорел до самой щеки, и Брокк уже прозвал его Полубородом. Теперь так и пойдёт по всей гильдии.

Надежда всё же не отпускала. Подвалы до него никто не смотрел. Вдруг здесь лежит что-нибудь стоящее? Слиток. А то и целый сундук. Тогда воевода хлопнет его по плечу при всех, и в следующий поход Хёк пойдёт в первом ряду.

Самый нижний погреб оказался тесным и низким, свод Хёк доставал поднятым топором. У входа валялась пара разбитых бочек. У дальней стены стоял шкаф из тёмного дерева, старый, под самый свод. Такой и вчетвером не сдвинешь. Одна дверца висела на петле, на пустых полках лежала пыль.

Хёк вздохнул. Пустой шкаф в древнем погребе. Вот и весь клад.

Он уже повернул к лестнице, когда пламя в лампе вдруг легло набок, прочь от шкафа. Хёк замер и поднёс лампу ближе. Из-за шкафа тянуло холодом, сухим и подземным, без капли погребной сырости.

Сквозняк. В самом нижнем погребе, где сквозняку взяться неоткуда.

Хёк постучал обухом топора по стене слева от шкафа. Камень отозвался глухо. Правее, у самого края, звук вышел пустым и гулким.

Тайник.

Сердце у Хёка понеслось в галоп. Тайник за шкафом, в замке, куда полвека никто не мог войти. Что там? Слитки Крови земли, уложенные штабелем? Сундук, набитый самородками? Да хоть бы и пустая ниша, всё равно находка его, Хёка.