Первыми накатили кобольды. Мелкие, гному по пояс, с копьями и кирками, они сыпались с уступов тысячами и тявкали на бегу. Волна ударила в щиты и разбилась. Ёж выдержал. Поверх щитов пошли топоры, гномы шагнули вперёд, ударили, снова шагнули. Кобольды лезли друг другу по головам, копья скребли по железу, а строй сползал со склона и двигался к воротам по шагу за раз.

— Ровно! — орал Грымм. — Не догонять!

На середине пути слева ударили вараны. Тяжёлые ящеры в костяной броне выкатились из нижней норы и врезались в бок ежа. Двое гномов исчезли под тушами, бок строя прогнулся.

— Левый край, буры!

Бур взвизгнул и вошёл варану под пластину на шее. Ящер забился, давя кобольдов, а второго добили топорами в три замаха.

Тут открылись глаза под сводом.

Луч ударил сверху, тонкий и жгучий. Щит под ним раскалился докрасна и потёк, а гном за щитом упал молча. Ударили второй луч и третий. Запахло палёным железом.

— Арбалеты! Глаза!

Из середины ежа защёлкали болты. Первый глаз лопнул и рухнул в толпу кобольдов, за ним второй. Сверху всё равно били, и щиты переднего ряда один за другим чернели от прожогов. Грымм перестал считать упавших. Потом. Всё потом.

В двадцати шагах от ворот пол под первым рядом ушёл вниз. Плиты провернулись на осях и встали торчком, а пятеро гномов полетели в яму на ржавые колья. Шестого успели вытащить за бороду.

— Яму по краям! Щупом вперёд!

Брокк пошёл первым, простукивая плиты. Передовой десяток двинулся за ним по двое, остальные держали щиты у них за спинами. Ещё одна плита провернулась впустую. За ямой, у самых ворот, строй снова сомкнулся ежом. Кобольды редели. Раненый варан ворочался у стены с болтом в глазу, а под сводом светились всего три или четыре глаза.

— Наше! — заорал кто-то в строю. — Братцы, наше!

Грымм и сам уже прикидывал, где ставить караул. Щитоносец из первого ряда пнул руду сапогом.

— Тут на целую вагонетку, воевода…

Груда шевельнулась.

Куски руды покатились вверх, против всякого уклона, и стали складываться друг на друга. Сложились ноги толщиной в бревно и плечи шире створок ворот. Вместо головы на плечи осела глыба без лица. Между кусками тлели швы тем же жаром, что и жилы в стенах.

Хранитель Жилы выпрямился в три гномьих роста и ударил.

Щитоносца отбросило к стене. Три щита в переднем ряду сложились пополам. Топоры звенели о тёмно-красный металл и отскакивали, болты рикошетили от груди голема и с визгом уходили в толпу кобольдов. Старший арбалетчик вложил в жёлоб рунный болт, единственный на всю экспедицию, и всадил его Хранителю в грудь. Руна вспыхнула на металле и погасла, словно её задули. Брокк поднырнул к ноге Хранителя и вжал в неё бур. Сверло заверещало, и через миг от него остался оплывший огрызок, а на металле не осталось даже царапины.

Хранитель шагнул в строй, и ёж распался на кучки. Каждый его размах выносил по два-три гнома.

Сталь его не брала, руна не брала, бур оплывал. Оставались заряды Брокка. Грымм глянул на голема. Весу в нём было на сотни слитков, а каждый слиток — годовой рынок Крови земли. Взрыв сожжёт в шлак добрую половину, и гильдия потеряет больше, чем заработала за полвека. А если тянуть, к ночи замок некому будет держать.

Голем занёс ногу над упавшим арбалетчиком.

— Рвать! — гаркнул Грымм. — Брокк, всё, что есть!

— Шесть осталось! — Брокк уже раздирал мешок. — Все под него!

Грымм подхватил с камня брошенную кобольдом кирку и швырнул голему в голову. Глыба без лица развернулась к нему, нога опустилась мимо, и двое гномов за ремни выдернули арбалетчика из-под Хранителя.

— Щиты, ко мне! Стеной не стоять! Дразнить и уходить!

Уцелевшие щитоносцы рассыпались полукругом перед воротами, Грымм встал в середину. Топорники на флангах рубили кобольдов и отсекали их от подрывников. Арбалетчики, стоя на коленях, снимали последние глаза под сводом. Щитоносцы били голема по ногам и тут же отскакивали из-под замаха, принимая удары вскользь, а Хранитель поворачивался за ними и шаг за шагом подставлял спину. Щиты всё равно ломались: кому-то разбило руку вместе со щитом, кого-то швырнуло на плиты. От скользящего удара у Грымма хрустнуло плечо, но щит он удержал. Тем временем трое подрывников подобрались к голему сзади.

Брокк загнал первый крюк в шов на пояснице Хранителя, второй под лопатку. Подрывник рядом повесил ещё два на ногу. Голем махнул рукой назад, и подрывника швырнуло к воротам. Брокк повис на шве, вогнал пятый и шестой крюк, свёл шнуры и поджёг. Шнура он отмерил на два десятка ударов сердца. Брокк спрыгнул с голема и побежал.

— Горит! — заорал он на бегу. — Двадцать ударов!

— За плиты у ямы! — рявкнул Грымм. — Бегом!

Щитоносцы бросили Хранителя и кинулись к яме, Брокк догонял последним. Гномы попадали за вставшие торчком плиты.

— Ложись!

Грымм упал рядом с Брокком, прикрыв голову щитом.

Взрыв выбил из каверны весь звук. Плиты над головой загудели от ударов, Грымма приподняло и шлёпнуло обратно. Сверху застучали горячие куски, они дымились на камне. Когда Грымм поднял голову, у ворот было пусто. По полу и створкам расплескались чёрные потёки шлака, а среди них лежали тёмно-красные обломки. Шлака было больше.

Сотня слитков, а то и больше, растеклась по камню чёрной коркой. Грымм смотрел на неё, пока не запомнил. Потом отвернулся и встал.

— Добить!

Оставшихся кобольдов и раненого варана добили за четверть часа. Последний глаз лопнул под сводом и упал Грымму под ноги.

Перед глазами всплыло окно.

Стражи Кланхола «Сердце Жилы» уничтожены.

Внимание! Желаете захватить Кланхол?

— Да, — сказал Грымм вслух.

Кланхол «Сердце Жилы» переходит гильдии «Подгорный Горн».

Отсчёт в углу зрения показывал 14:30:52.

Каверна взревела. Гномы швыряли шлемы под свод, колотили топорами в щиты, обнимались, кто-то вскарабкался на тушу варана и плясал на ней. Брокк сидел на камне с пустым мешком на коленях и хохотал, размазывая сажу по лицу. Вокруг него прыгал Хёк, живой, с обгоревшей с одного боку бородкой, и всё тянулся к рогу. Брокк всякий раз шлёпал его по руке.

— Считаемся, — сказал Грымм.

Ликование стихало долго. Десятники докладывали по забойному обычаю: номер десятка и сколько вышло на-гора.

— Первый, восемь!

— Второй, девять!

Пятый десяток молчал. Потом из-за туши варана поднялся один гном.

— Пятый. Я.

Спускалось их двести девяносто восемь. В строю стояло сто шестьдесят три.

Раненых среди них набралось за сорок. Их перевязывали прямо у ворот, а к пролому и к створкам Грымм поставил по десятку в караул.

Потом поднял с камня обломок Хранителя величиной с кулак. Металл грел ладонь даже сквозь перчатку. Не выпуская его, Грымм открыл гильдейский чат.

«Грымм: Сердце Жилы наше. Взяли за четырнадцать с половиной часов до конца».

«Грымм: В строю сто шестьдесят три из двухсот девяноста восьми. Хранителя пришлось рвать. Осколок шлю в ячейку».

Ответ пришёл почти сразу.

«Бальдур: Сто тридцать пять. Помянем каждого. Осколок жду».

Грымм достал отправной бокс Торговой гильдии, плоскую коробку с рунами на крышке. Уложив внутрь осколок, он захлопнул её. Руны коротко мигнули, коробка опустела.

— Трофеи собрать до крошки, — приказал он. — Шлак тоже. Замок обойти весь, от башен до подвалов, всё исследовать и записать. Хёк!

Малой подскочил, сияя.

— Подвалы твои.

Сияние погасло.

— Подвалы? Воевода, я ж у ворот стоял…

— Вот и отдохнёшь. — Грымм кивнул на рог у него на груди. — Найдёшь что, труби.

Через час после того, как Грымм доложил о захвате, Бальдур Медноклёп, глава «Подгорного Горна», принимал гостей. Контора гильдии занимала два этажа гранитного дома в буферной зоне этажей с одиннадцатого по пятнадцатый, а стол в кабинете главы был вытесан из цельной глыбы. Посреди стола на чёрном бархате лежал осколок Хранителя. Бальдур сам забрал его из банковской ячейки и дважды перекладывал, выбирая, каким боком тот светится ярче.