Нашей задачей на сегодня стала проверка разрешений на игорный бизнес и уплаты налогов. Нам пытались дать взятку те, кто этим разрешением не озаботился, но мы составляли на месте протокол о попытке дачи взятки, а деньги изымали, они пойдут для поддержания штанов молодой республики.

В китайских кварталах я пытался отыскать знатоков ушу. Увы, китайским я не владел, но несколько фраз, будучи на пенсии изучая у настоящего китайца, мастера ушу, модное кунфу, я освоил. Поначалу мои расспросы китайцы воспринимали настороженно, делая вид, что меня не понимают. Наконец когда я плюнул уже на попытки отыскать специалиста, одна сморщенная лет семидесяти китаянка, дернула меня за рукав кожанки и залопотала на мандаринском наречии. Видя, что я ее не понимаю, медленно произнесла на китайском:

— Господин ищет мастера ушу? Мой сын был знаменитым мастером в Пекине. Жди здесь.

Старушенция исчезла в толпе китаезов, а я попросил своих товарищей немного подождать. Когда уже терпение наше кончилось и мы собрались уходить, появилась старуха, буквально тащившая за руку парня невысокого роста, одетого в традиционный китайский наряд: поверх длинного прямого халата чаншань на нем была набитая ватой телогрейка.

Парень растерянно выслушал, что ему сказала старуха, постоянно тыкая в мою сторону своим кривым пальцем и, сложив ладони у груди, поклонился, затем заговорил по-русски с сильным акцентом:

— Мое имя Чжи Янг, я изучал стили чоцзяо, «втыкающиеся стопы», и фаньцзыцюань, «вращающийся кулак» у знаменитого мастера, которого зовут Вэй Цзанькуй. В первом стиле основной акцент сделан на технике работы ног. В отличие от многих других стилей ушу, где доминируют удары руками, в чоцзяо ноги играют главную роль, а руки выполняют вспомогательную функцию. Техника строится на непрерывных перемещениях, быстрых связках ударов ногами и их сочетании с действиями рук. А второй стиль ориентирован на ведение боя на короткой дистанции. Его характерная черта — стремительные круговые движения руками, быстрая смена уровней атаки и непрерывная, плотная серия ударов. Акцент делается на резкости, скорости, твёрдости и упругости. Сила генерируется от поясницы и выбрасывается единым, мгновенным движением. Оба стиля дополняют друг друга. Из Китая мы переселились пять лет назад в поисках лучшей жизни.

— Сколько же вам лет, Чжи?

— Тридцать четыре.

Я оценил крепкие кисти китайца, его стойку настоящего бойца и попытался нанести быстрый удар в печень, а второй — ногой в голень. Увы, тело китайца чуть сдвинулось, его рука поставила жесткий блок, а мой удар ногой провалился в никуда — свою ногу китаец успел убрать из под удара. Двигался китаец в несколько раз быстрее меня — мое новое тело нужно тренировать и тренировать и я это прекрасно понимаю.

— Как ты смотришь на то, чтобы стать сотрудником милиции и тренером по рукопашному бою? Есть ли еще бойцы ушу, которым нужна работа? Правда необходимо знание русского языка.

Чжи переглянулся с матерью и кивнул:

— Я знаю еще пятерых, все они говорят на вашем языке, правда только двое из них достигли уровня настоящего мастера и практикуют один багуачжан и второй — тайцзицюань. Остальным еще учиться и учиться, их имена Сюань Лян, Мин Сунь и Бо Дун. Но и они находятся на уровне старших учеников, обучаясь обоим стилям у этой парочки мастеров, которых зовут Ган Сун и Лун Чанг. Я уверен, что все они согласятся получить хорошую работу. — помедлив, китаец добавил — последние годы мы голодаем, выживаем как можем. Чанг уже не раз предлагает вернуться в Китай, так как уже потерял надежду на нормальную жизнь в этой стране нищеты.

Я знал, что эти два стиля, тайцзицюань и багуачжан ближе всего к айкидо по духу. Оба учат перенаправлять силу, работать с центром тяжести и чувствовать противника, не вступая в прямое противостояние. Однако это не означает, что они идентичны — у каждого есть свои уникальные комплексы. Честно говоря, приемы этих стилей будут полезны сотрудникам милиции. Я невольно подавил вздох:

— Пойдем со мной, поговорим с моим начальством, я убежу его, что знатоки китайской диаспоры, да еще и хорошие бойцы, нам нужно позарез!

Николаев поднял взгляд от бумаг, медленно обвел нас с китайцем внимательным, оценивающим взглядом, а затем снова вернулся к документам. Он молчал несколько секунд, и это молчание затянулось настолько, что Чжи Янг начал беспокойно переминаться с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.

— Специалисты по рукопашному бою, значит, — наконец произнес начальник МУУР, откидываясь на спинку массивного стула. — А зачем они нам? У нас тут Москва, а не фронт с белыми.

Я сделал шаг вперед, стараясь говорить уверенно и спокойно:

— В городе растет число организованных банд, Иван Николаевич. Обычные патрульные с наганами не всегда справляются с толпой, когда дело доходит до уличных драк. А эти люди умеют вырубать с одного удара так, что человек не сможет продолжать сопротивление, они могут вполне вооруженных бандитов обезвреживать. К тому же, они знают изнанку китайских кварталов, где мы даже вдвоем ходить боимся.

Николаев пристально посмотрел на Чжи Янга. Китаец замер, выпрямившись и глядя прямо перед собой. Было видно, что он напряжен до предела, но не отвел взгляда. В его облике была та самая странная смесь смирения и внутренней силы, которая всегда отличала истинных мастеров.

— Нам нужны люди, которые будут работать в поле, а не стоять в карауле, — подытожил Николаев. — Хорошо, товарищ Петров. Приведите их всех сюда завтра к десяти. Я посмотрю на них лично. Если они действительно так хороши, как вы говорите — возьмем на испытательный срок.

Я кивнул и, развернувшись, пошел к выходу из кабинета. Чжи Янг последовал за мной, тихонько ступая по скрипучему паркету. Мы вышли в коридор, где нас встретил насмешливый взгляд дежурного:

— Ну что, Степан? Нашел себе новых друзей? — хохотнул он.

Я проигнорировал его выпад, уведя китайца в сторону лестницы. Сейчас было не до шуток — если всё получится, у меня появится собственный отряд людей, способных действовать быстро и эффективно. А это именно то, что мне потребуется в ближайшее время.

На следующий день все пятеро китайцев прибыли в своих традиционных одеждах, обращая на себя внимание всего Управления. Когда Николаев наконец нас принял, вернувшись из наркомата, то принялся расспрашивать кандидатов в агенты уголовного розыска:

— Нам нужны те, кто может работать эффективно, — закончил Николаев, скрестив пальцы в замок. — Но я не могу взять людей с улицы. Даже если они мастера какой-то там борьбы. Документы есть?

Я выложил на стол трудовую книжку Чжи Янга, который тот предусмотрительно держал наготове. Николаев взял его, бегло просмотрел страницы, задержав взгляд на штампах о регистрации.— Понятно. Пять лет в стране, ни одного ареста, ни одной жалобы. А живете где?— В общежитии на Большом Кисельном переулке, — тихо ответил китаец. — С семьей и другими соотечественниками.

Николаев вернул документ и затем проверил трудовые книжки остальных и, неожиданно для нас всех, усмехнулся:

— Хорошо. Я дам вам шанс. Будете закреплены за Степаном Петровым в качестве стажеров. Сначала пройдете оформление в отделе кадров. Если через неделю я увижу, что вы только путаетесь под ногами, не принося Управлению пользы — вылетите отсюда с волчьим билетом.

Все шестеро китайцев глубоко поклонились, их лицы выражали искреннюю благодарность.

Николаев же даже не глядел им в глаза, сосредоточившись на мне:

— Веди их на оформление, Петров. А я в свою очередь проверю этих китайцев в ГПУ. Если хоть один окажется шпионом или связан с оппозицией — отвечать за них будешь ты.

Оформив новых стажеров, я с огромным трудом выбил для них и для всех сотрудников нашего Управления обмундирование. Узнав, от одного из китайцев, что на армейских складах есть целые залежи офицерской формы дореволюционного образца и кто-то из охраны складов толкает эту форму, я насел на Николаева и тот вместе со мной попал на прием к наркому.