Сам полез в шкаф, скрипнул дверцей и достал нераспечатанную бутылку водки. Торжественно сорвал сургуч, поставил на стол, сел.

Вернулась жена. Выставила на стол тарелку с солеными огурцами, вареный картофель в чугунке, квашеную капусту в металлическом блюде, зеленый лук на клочке газеты, соль в небольшой стеклянной миске и два граненых стакана.

— Ступай, погуляй с детьми покуда, — приказал ей Комаров, и она безропотно подчинилась.

Когда хлопнули в сенях двери, Василий Иванович разлил водку по стаканам, пододвинул поближе к гостю закуску:

— Ну что, обмоем нашу сделку?

— А сперва эту самую сделку надобно совершить, — заметил гость, поглядывая на почти полный стакан водки.

— И то правда, — согласился Комаров. — Это мы сей момент. — Он отошел к комоду за спиной Семена и стал в нем рыться. — У меня и купчая загодя приготовлена, так что мы одним махом сделку оформим. Раз — и квас! — добавил он и мелко засмеялся. — А потом на базаре штемпель получим.

В этот момент жену душегуба во дворе ловко связали, успев вставить ей в рот тряпку и трое из розыска приготовились к штурму избы.

Какое-то время Василий Иванович усиленно копошился в комоде, что-то приговаривая. Гость же делал вид, что безмятежно смотрит в окно, сам же в отражении следя за действиями хозяина.

Комаров достал из верхнего ящика комода тяжелый сапожный молоток и покосился на покупателя. Тот сидел смиренно и от безделья пялился в окно. Комаров, крадучись, почти вплотную подошел к нему и неожиданно гость резко обернулся с револьвером в руке, который подрагивал от напряжения вместе с рукой.

Распахнулась входная дверь и ворвались трое незнакомцев, все с оружием в руках. А у одного по Нагану в каждой руке!

Этот, что с двумя стволами и говорит:

— Вовремя мы, похоже в гости пожаловали. Он уже нашего Арсения на тот свет приготовился отправить. Отдай молоток, злыдень!

Комаров разжал руку и молоток чуть не расшиб ему плечо, упав за спиной:

— Товарищи! Тут какая-то ошибочка вышла! Мы тут с однополчанином сделку взаимовыгодную обмываем. Я ему лошадь свою продал.

Один из вошедших усмехнулся:

— А молотком ты наверное хотел сделку навечно закрепить!

Молодой добавил:

— Ничего, тебе за твоих прошлых покупателей лоб зеленкой однозначно намажут.

— Зачем мне лоб зеленкой мазать?

— Что бы пуля инфекцию не занесла. собирайся, душегуб, по тебе расстрельная статья плачет. Детишек только жалко, на них теперь все кому ни лень пальцем показывать будут. Таких как ты нелюдями зовут.

Наш кабинет с трудом вмещал всех. Четыре стола, сдвинутых попарно, сейф с отбитой эмалью, на подоконнике — чайник и свёрток с хлебом, который кто-то забыл с вечера.

Панов вошёл последним, положил на стол папку и не сел.

— Товарищи! — сказал он. — В связи с тем, что в вашей бригаде пополнение, с сегодняшнего дня у вас начинают служить два новых сотрудника: стажеры Тимофей Мовчан и Андрей Вислоус. Оба имеют огромный опыт военных действий, что просто необходимо на оперативной работе.

— А также, — Панов придавил папкой непослушный листок, — ввиду наличия ещё двух новых стажёров товарищ Саушкин согласился провести с вами ликбез о том мире, в котором вам придётся волей-неволей вращаться. Прошу, товарищ Саушкин. И не затягивайте: у вашей бригады через час выезд на кражу на Малой Бронной.

Саушкин вышел вперёд, и сразу стало видно: человек перед нами не из строевых, а из тех, кто умеет как преподаватель правильно подать материал. Он был в старом пиджаке, с аккуратно подстриженными усами, и держал в руке записную книжку, в которую не заглянул ни разу.

— Товарищи, — начал он, — начнём с главного, потому что об этом меня уже спрашивали. Слово «жиган» означает не «матёрый рецидивист», как думают некоторые, а скорее отчаянного налётчика, блатного, «жгущего» жизнь. Ещё остался термин «босяк». Босяки со временем сменили авторитетных Иванов, и босяками себя считают жиганы.

Он прошёлся вдоль стола.

— Но чаще в московской милицейской сводке вы скорее встретите вот что. Записывайте, я подожду.

Матюшин полез в карман за огрызком карандаша. Мовчан вынул блокнот, и я заметил, что страницы у него уже исписаны ровным, аккуратным почерком.

— «Блатной» — профессиональный уголовник, свой в воровской среде. «Гоп» или «гопники» — уличные грабители. Происхождение слова вам объяснят в Питере, но не поймите превратно: аббревиатура ГОП — «городское общество призрения», такие благотворительные организации создавались до революции. «Призрение» означало заботу и попечение, но в криминальной среде аббревиатура приобрела иной смысл.

Вислоус хмыкнул.

— И что, в Питере до сих пор так? — спросил он.

— В советское время там организовали «Городское общежитие пролетариата», — ответил Саушкин, не сбившись. — Оно в помещениях гостиницы «Октябрьская» на Лиговском проспекте, дома десять и двенадцать; до революции там же базировалось Городское общество призрения, бравшее под опеку подростков-беспризорников.

— Никак у товарища Саушкина там родня живёт, — сказал кто-то из угла, и в кабинете стало смешно. Саушкин не обиделся — дождался тишины.

— Общежитие предназначалось для рабочих и крестьян, приезжавших в Петроград из провинции на заработки, а также для безработных петроградских люмпен-пролетариев. О малолетних бродягах тоже не забыли — их по-прежнему свозили в ГОП. Но перевоспитание беспризорников новые власти поставили на рельсы новой идеологии. Обитатели ГОПа были освобождены от домашних обязанностей: они питаются в столовых, а одежду сдают стирать в прачечную.

— Красиво, — сказал я, не удержавшись.

Саушкин на секунду посмотрел на меня.

— Товарищ Ленин высказал мысль, что коммунизм настанет тогда, когда мелкие домашние хозяйства массово «перестроятся» в «крупное социалистическое хозяйство». Апологетам обобществления быта казалось, что высвобождавшееся от приготовления пищи и работ по дому время пролетарии будут тратить на полезный труд и культурный досуг. Действительность петроградской коммуны оказалась крайне далека от этих радужных представлений.

Он сделал паузу.

— Да, товарищи! Все могут ошибаться. Наши коллеги в Питере вынуждены уделять этим гопникам много внимания. Лиговский проспект после Гражданской войны стал районом высокой концентрации уличных банд. Здесь, например, всегда можно достать популярный наркотик кокаин. «Гопниками» горожане стали называть не только обитателей пролетарского общежития, но и всех босяков, грабителей и хулиганов, терроризировавших окрестности. «Количество гопников определяется в лигах», — гласит петроградская пословица. Если человеку хотят указать на некультурное поведение, у него спрашивают, не на Лиговке ли он живёт.

Мовчан поднял голову:

— А в Москве? Часто приезжие путают: у нас тут что, есть свой Лиговский?

— В Москве, Тимофей Гаврилович, иные формы социальной адаптации и контроля. — Саушкин поднял три пальца. — Первое: коммуны — экспериментальные поселения, где пытаются реализовать идеи общего быта и коллективного воспитания. Второе: детские дома и трудовые колонии — учреждения с жёстким распорядком, куда направляют детей, в том числе с девиантным поведением, для перевоспитания. Третье, и вот это вам понадобится каждый день…

Он развернулся к нам и начал перечислять, а я следил, как Матюшин записывает — крупно, с нажимом, чуть высунув язык.

— «Скокарь» — квартирный вор, работавший по наводке; «со скоком» — взлом. «Марвихер» — вор-«артист», карманник высшего полёта, работавший в гостиницах и на вокзалах под интеллигента; до Революции они постоянно отирались в банках, ресторанах и других местах, где можно было срубить хороший куш. «Шниффер» — взломщик сейфов. «Городушник» — вор, работающий в трамваях. «Мазурик» — низкопробный карманник, он же «тырщик». «Барышник», он же «барыга», — перекупщик, скупщик краденого.

— Барыгу мы уже видали, — сказал Матюшин, и получилось это у него неожиданно громко.