Подумав, нарком набрал Николаева:

— Здравствуй, Иван Николаевич! Я считаю, что твой молодой сотрудник Петров вполне сможет потянуть руководство бригадой по борьбе с бандитизмом. Для начала назначь его заместителем начальника бригады, а Бахматову я пожалуй найду другую должность. В Ростове людей в уголовном розыске не хватает.

Затем Дзержинский вернулся к словам Петрова о бедственном материальном положении сотрудников милиции.

Милиционер должен быть материально обеспечен' — эти слова, напечатанные жирным шрифтом в журналах и газетах, воспринимались как лозунг дня. В первые послереволюционные годы милиционеры донашивали военное обмундирование. И если штанов и гимнастерок еще хватало, то с обувью было совсем плохо. Как и армию, милицию обували даже в лапти. Существовала специальная Чрезвычайная комиссия по заготовке и распределению валенок и лаптей — «Чеквалап», созданная в 1920 году по инициативе Ленина. Большой радостью для милиционера были обыкновенные галоши. Дзержинский еще раз перечитал письмо комиссара по хозяйственной части Совета Московской народной милиции на имя комиссара Первого Серпуховского комиссариата следующего содержания: «Сообщаю для сведения, что командный состав и служащие комиссариатов могут получить галоши из хозяйственной части МНМ лишь при представлении своих удостоверений по ходатайству участкового комиссара, причем необходимо представлять именные списки всех нуждающихся в галошах служащих». Несмотря на работу фабрик галош все равно не хватало. Много пар уходило за границу, прежде всего в восточные страны, а также в Румынию, Латвию, Эстонию. Существовало отделение советской фирмы по продаже галош даже в Вене. Галоши отпускали только членам профсоюза, но выяснилось, что члены стали давать свои книжки напрокат за умеренную плату нечленам.

Полицейская форма была запрещена, а новая, советская, еще только зарождалась. Милиционеры нередко вообще ходили в гражданской одежде.

Дзержинский взялся за еще один приказ. Начальник милиции одного из районных управлений милиции Москвы издал по поводу беспорядка в одежде своих сотрудников такой приказ: «При объездах отделений милиции и района мною замечено как в резервной, так и в постовой службе, что т. т. (товарищи) милиционеры, нередко и комсостав, встречаются в домашних пиджаках и разноцветных рубашках, что при исполнении служебных обязанностей буквально недопустимо. Одетые же по форме, в шинелях и гимнастерках, находятся в большинстве настолько в неряшливом виде, что перед тобой, думаешь, находится не представитель РКМ, а какой-нибудь сторож от нэпмановских магазинов… Необходимо требовать от каждого солдатской выправки… Неряшливый вид подрывает доверие граждан. Необходимо напрячь все усилия, все наше внимание и всю нашу сознательность и достичь того, чтобы граждане смотрели на РКМ не как на разгильдяев, а как на образцовую и дисциплинированную часть. Приказание это считаю боевым, на замеченных в неисполнении его буду налагать самые строгие взыскания. Приказание вывесить на видных местах».

Дзержинский бросил бумагу на стол и взялся за трубку телефона. Похоже придется напрячь наркома финансов еще и по поводу выделения финансов на пошив единой формы и изготовление обуви для сотрудников милиции и ГПУ.

Дозвонившись до наркома, Феликс в ответ на свои жалобы услышал каверзный вопрос:

— Я слышал, что ограблен Гохран, который находится под охраной ваших сотрудников, Феликс Эдмундович! А эти ценности могли бы хотя бы частично решить проблему с обмундированием. Я удивляюсь, как только грабители не вывезли все золото и серебро, бросив его видать из-за их веса. Им попросту было лень таскать драгметаллы! Ищите ценности, товарищ Дзержинский, а я в свою очередь подумаю, где изыскать деньги на ваших сотрудников.

Дзержинский положил трубку телефона и постарался успокоиться, ломая голову как ему держать ответ за ограбленный Гохран на ближайшем заседании Совнаркома.

Сегодня я получил новое назначение, став заместителем Бахматова. Меня вызвал Николаев, который между делом показал мне журнал регистрации преступлений:

— Проведите как грамотный человек со своими подчиненными инструктаж, чтобы не было таких вот казусов: один из моих подчиненных зарегистрировал факт насильственного мужеложства не в графе «другие преступления против личности», а в графе «контрреволюционные заговоры», приписав сверху «педерастия». И забирай всех сотрудников, окромя дежурного и Саушкина, и приведите в порядок помещение церкви на московском подворье бывшего монастыря, которое нам разрешили использовать под спортзал. Вчера туда завезли борцовские маты, конфискованные еще в восемнадцатом году. Проведешь с ними, Степан, первую тренировку и отчитаешься письменно. Свободен.

Я собрал всех агентов и, построив их по двое, устроил кросс в качестве основного упражнения на развитие дыхалки и выносливости. Наш забег вызывал ажиотаж у встречных прохожих, которые долго смотрели нам в след.

Добравшись до цели, я осмотрелся. В здании бывшего монастырского подворья вчера явно поработали, убрав и вывезя из него весь накопившийся мусор, починив рамы окон и вставив отсутствующие стекла.

Дав указание милиционерам расстелить маты в середине собора, так чтобы по краям помещения оставалось много места, я для начала произнес лекцию:

— Встречаясь с преступником один на один, милиционер должен был не только хорошо стрелять, но и драться. В арсенале уголовного мира в это время есть немало приемов, о которых вы конечно же знаете. Прием одесской шпаны: удар головой в лицо — часто практикуют хулиганы, преступники применяют также «вилку» — удар двумя пальцами в глаза, «датский поцелуй» — выпад, состоящий из трех ударов: кулаком правой руки в лицо, локтем левой руки в живот и носком ноги в голень или коленом в пах. Применяется еще «галстук» — преступник накидывает сзади на шею веревку или шарф и затягивает их, как аркан.

Преступник может накинуть на голову милиционера снятые с себя пальто, пиджак или плащ, может нанести удар в лицо полями твердой шляпы, котелка к примеру, бросить в глаза песок, табак, перец, может замахнуться палкой или ножом и нанести ему удар, воспользовавшись тем, что сотрудник, обороняясь, поднял руки, удар ногой в живот. Женщины, отбиваясь от задерживавшего их милиционера, могут ударить его концом зонтика, шпилькой от шляпы, связкой ключей, дамской сумочкой, в которой находятся гиря или камень. Могут, наконец, искусать милиционеру лицо, руки. А уж об оскорблениях и угрозах, которые стражам порядка приходится слышать постоянно, и говорить не приходится. При этом нельзя не учитывать и культурный уровень граждан, способных не только на грубость и матерщину, но и на плевки в лицо, насилие. Виноваты в этом, конечно, не только люди, но отчасти и тяжелые условия их жизни. А теперь я научу вас правильно падать. Со временем вы научитесь падать без телесных повреждений прямо на асфальт и даже с небольшими повреждениями на булыжную мостовую. Начнем занятие с разминки. Всем разуться и снять верхнюю одежду. Да, понимаю, что здесь холодно, но вы увидите, что скоро вам станет жарко.

Первое занятие конечно показало все недостатки отсутствия постоянного физического развития. Только пластуны Андрей и Тимофей смогли показать класс. Я с ними в конце продемонстрировал несколько приемов защиты от ножа и револьвера. Все мои ученики были впечатлены по самое ни хочу и потому назад в отделение после окончания тренировки бежали уже более бодро.

Я сделал себе зарубку в памяти о создании во дворе спортгородка с турниками, кольцами и брусьями. Полосой препятствий заморачиваться было слишком рано.

Вернувшись в МУУР, я получил задание вместе со своими пластунами и Матюшиным заглянуть для наведения порядка туда, куда милиция редко заглядывала.

Заглянув в московские «дыры», нельзя было не ужаснуться. Пришлось посетить сухаревские подземные уборные, исторические общественные туалеты, которые находились в Москве на Сухаревской площади. Их построили в начале XX века. В то время в Москве не было централизованной канализации, и городские власти активно строили подземные ретирады (от французского «retirade» — отхожее место). Помимо Сухаревской, такие уборные появились на Театральной, Пушкинской (Страстной) и Смоленской-Сенной площадях. Сухаревская ретирада считалась одной из менее роскошных, но при этом имела индивидуальные кабинки. Строительство обошлось примерно в 10 тысяч рублей, и, вероятно, проект быстро окупился, так как доход от общественных туалетов в Москве был значительным. В 1920-х годах эти уборные пришли в упадок и стали местом, где процветали антисанитария, преступность и асоциальное поведение. Уборные имели полукруглые черепичные крыши и внешне напоминали небольшие домики, которые можно было встретить у железнодорожных путей. С их балкончиков дежурные подавали сигналы машинистам.