— Тогда у меня просьба будет, если кто будет вас спрашивать о моем отце, подтвердите, что он и с двух рук стрелял и приемами джиу-джитсу владел. Японской борьбой.

Тимофей усмехнулся и кивнул:

— Скажем, не сомневайся. Если кто спросит. Твой отец был готов всего себя отдать своим подчиненным, вот только он смотрел на жизнь сквозь розовые очки, наивным был. Верил в революцию как в мать родную. И не понимал, что она, эта революция, русский народ надвое рассекла. Брат пошел против брата, отец против сына. А для комиссаров, которые почему-то почти сплошь были из евреев, эта братоубийственная война воспринималась с радостью. Они готовы были лить кровь простых красноармейцев литрами. Сами причем в бой не лезли. А уж децимации этого еврея Троцкого! — тут казак понизил голос до шепота — Эта сука упивалась кровопролитием русской крови. Особенно казацкой.

Махнув горестно рукой, Тимофей покосился на друга, который укоряюще смотрел на него, прикусив губы.

Тут на кухню забежали мои сестренки и при виде стола, на котором были невиданные ими лакомства, встали как вкопанные.

Мать подтолкнула их в спины:

— Скажите спасибо друзьям вашего отца, это они о нас позаботились.

Андрей улыбнулся:

— Все это мелочи! Ей Богу! Все, что ваш отец для нашего взвода сделал, оберегая бойцов и не бросая их в лобовую на пулеметы, стоит намного дороже. Другие идиоты клали своих солдат в землю не считая. Как вас зовут, красавицы?

Октябрина ответила первой:

— Октябрина и Эрика. Поначалу наши имена были Инна и Маша. После революции мама предложила сменить наши имена на революционные и мы согласились. В ЗАГСе мама смогла получить на нас свидетельства о рождении с новыми именами.

— Чудно! Ну Октябрина понятно, а что обозначает Эрика? — поинтересовался Андрей.

— Эра рабочих и крестьян.

Минут пятнадцать ели молча, мать разлила кипятку в кружки и Тимофей достал кулек с кусковым сахаром, который на девочек произвел сказочное впечатление.

Я удивленно спросил гостей:

Странно, мужики, но от вас совсем не несет куревом.

— Так мы и не курим, Степа! — Андрей развел свои ладони, похожие на лопаты в стороны — Курение для разведчика смертельно.

Я косился на казачков и думал, что вовремя они появились. Мне такие помощники, которые далеки от революционного фанатизма, нужны просто позарез. Решившись, решил вызнать их дальнейшие намерения:

— Куда же вы, лишившись родни, теперь податься хотите? Может к нам, в уголовный розыск? Там такие как вы во как нужны! — я провел рукой по горлу. Да и мне надежные люди рядом нужны. Жить вот в освободившейся комнате вместе со мной будете.

По их глазам я видел интерес, но вопросы они не задавали, переглянувшись только. Андрей хмыкнул:

— Да мы не против. Если только возьмут нас в твой уголовный розыск.

— С таким почетным наградным революционным оружием вас обязательно возьмут. Орденоносцев в МУУРе мало. Завтра предлагаю вместе со мной утром отправиться.

Тимофей кивнул:

— Хорошо, если нас возьмут в милицию, то мы, поселившись в этой квартире, семью нашего погибшего командира поддержать сможем.

В Управление я прибыл в сопровождении обоих пластунов. При виде меня дежурный крикнул:

— Петров, неподалеку от твоего дома этой ночью два трупа обнаружили, ничего об этом происшествии не знаешь случайно?

— Нет. А кого убили-то?

— Один жиган мелкого разлива и шестерка его. Странное дело — оба разуты, их ножи валяются под ногами и у обоих кадыки всмятку. Значит не в курсе. Жаль. Хотя, с другой стороны, сгинули мазурики и хрен с ними. Вот только что за умелец у нас такой объявился, вот вопрос. Товарищ Саушкин предположил, что силы убийца необыкновенной, раз так легко глотки обоим сломал.

Казачки с интересом покосились на мои руки и обменялись многозначительными взглядами. Ну да, я ж их просил подтвердить, что отец меня и стрельбе учил и борьбе японской. похоже они меня заподозрили в смерти обоих уголовников как пить дать.

Я хмыкнул и повел их сразу к начальнику розыска, который при виде их рож поначалу потянулся за оружием и только когда я рассказал кого я с собой привел, облегченно выдохнул и после проверки их документов лично отвел их оформляться в канцелярию.

Затем мне шепнул:

— Спасибо, Петров, удружил. Такие кадры грех не взять. Теперь за вашу бригаду я буду спокоен — с такими зубрами вы мне всех душегубов переловите. Вот только на живца их не думай использовать против упаковщика. Он при виде хоть одного из них обосрется жидким поносом. Их хорошо использовать для внедрения в банду. Таких там за своих запросто примут.

Парни поспешили фотографироваться на удостоверение, а я с Матюшиным и еще парочкой агентов отправился на ближайший к Шаболовке конный рынок.

На конном рынке в Замоскворечье народу было немного: не те нынче настали времена, чтобы на лошадиных рынках яблоку негде было упасть. А ведь еще недавно на Конной площади было и пешему не протолкнуться. А сейчас — разглядывай неспеша немногочисленных четвероногих, которых выставили на продажу! Раньше подъезжали и барышники всех мастей, и конокрады едва ли не со всех волостей России, крутились цыгане, знающие толк в лошадях; крестьяне подмосковных сел, мещане, решившиеся открыть свое дело, немало было заводчиков и купцов, собирающихся завести собственный выезд, цивильные и военные «их благородия» вплоть до генеральских чинов… А уж лошадок тут всяких выставляли — просто глаза в разные стороны разбегались! Упряжные, ломовые, скаковые лошади вороной, гнедой, серой, рыжей мастей. А то и булановые и пегие, соловые, чубарые и — язык сломаешь — изабелловые; ахалтекинской породы, которой, сказывают, аж пять тысяч лет, ежели не более! Окрас этот немногим темнее топленого молока и достаточно редкий, переливчатый, чисто ангельский, ну просто загляденье! А если еще глаз у лошади голубой или янтарный, так это, как есть, царская порода. И цена ей тоже, надо признать, устанавливалась царская. Василий Иванович Комаров окинул ленивым взглядом рынок.

«Не много нынче лошадок. Скуден выбор. — подумал он, — А всё потому, что животину нужно кормить. А на какие шиши, спрашивается? Пуд овса немалые тыщи старыми стоит. Так что, моя четырёхлетняя гнедая Авоська, почитай, лучшая будет на всём базаре! А на такую покупатели всегда отыщутся, невзирая на тяжкие времена».

Комаров усмехнулся, оглядывая двух соседних лошадок — кости да шкура, — норовящих всё прилечь да и околеть прямо тут, у хозяйских ног. Ежели их откормить, то лошадки, возможно, и будут справными пристяжными. Только вот вопрос: где взять фуражное зерно и на какие шиши, ежели самому жрать нечего? Видно, держать лошадей хозяину стало невмочь, вот он и решил их продать и выручить за них хоть какие-нибудь деньги на собственный прокорм. Ага, он, оказывается, еще и сбрую продает. Или все-таки меняет?

— Почем сбрую торгуешь, хозяин?

— За два мешка картошки отдам, — последовал быстрый ответ.

Комаров кивнул, все таки меняет, пошел дальше. Цена ему показалась высокой.

— Ну, хошь, за полтора отдам, — послышалось ему вслед. Но он не обернулся. Не тот сейчас торг, чтобы шеей вертеть.

Какое-то время Василий Иванович постоял у древнего ломового мерина, которого и на колбасу не примут из-за старости, почти со съеденными кривыми зубами, потрепал его ласково по холке. Малость взгрустнул, глядючи на печальное зрелище. Мерин стоял как изваяние, уставившись в одну точку. Все происходящее его ничуть не интересовало.

— Хорошая у тебя кобылка, — не без зависти произнес хозяин мерина, оглядывая лошадь Комарова.

— Да, хорошая, владимирских кровей. И пашпорт на нее имеется, все как полагается, — охотно согласился Комаров. — Не какая-то там краденая.

— Торгуешь кобылку-то? — поинтересовался хозяин мерина, мужичок лет сорока.

— Торгую, — доброжелательно ответил Комаров.

— Может, махнем? — повел подбородком на мерина мужичок. — Я тебе мерина свово отдам, да в придачу три фунта сахару прибавлю и крупы пшенной с полпудика.