Я вышел на Гнездниковский, и в лицо мне ударил сырой ветер. Москва двадцать второго года жила своей жизнью: где-то на углу торговались за штоф, ломовой кричал на кобылу, из подворотни тянуло мочой.

Я поспешил в Университет за справкой, а затем в коммуналку, где ютится сейчас моя семья за остальными документами. Вернее семья тела, в которое я попал.

Километров двенадцать я преодолел пешком, постоянно переходя на бег как учили меня когда-то в высшей школе милиции, добравшись до МГУ за полтора часа. В холле стояло огромное зеркало и я с интересом осмотрел себя со стороны. Лицо были приятным, я бы сказал немного смазливым, челка каштановых волос требовала вмешательства парикмахера. Хотя впалые щеки говорили о скудном питании. Мой рост был около 176 сантиметров, довольно крепкого телосложения, которое похоже досталось мне от крестьянских предков, жилистый как подмастерье кузнеца, с крепкими ладонями, сжимая которые в кулак, я получал нехилые такие кулаки, напоминающие кувалду. В памяти всплыли подробности как я после ухода отца на Гражданскую, зарабатывал копеечку то разгружая баржи на Москве-реке, то забивая сваи на сооружении причала. А вот над дыхалкой мне придется поработать.

Отдышавшись, я положился на память Степана и она привела меня в канцелярию, из которой мне навстречу выходила мама, которая преподавала здесь иностранный язык и совмещала при этом партийную работу, являясь членом Партийного комитета университета — рано вступив в партию РСДРП, она вслед за Лениным оказалась в большевиках. Теперь уже моя мама. Та, которая лично знала Ленина! Это я припомнил, увидев ее милое лицо, которое при виде меня стало строгим.

Взмахнув руками, мама задала вопрос:

— Ты почему не на занятиях? И где успел испачкать свое пальто?

Я выставил ладони:

— Мама, я временно оставлю учебу. Восстановлюсь позже. Если можно сдать экстерном все предметы за курс, то я готов к экзаменам. Мне нужны все мои документы, включая метрику, для поступления на работу в милицию. Пора уже и мне начать нормально зарабатывать.

Мама открыла рот и широко раскрыла глаза, затем видно приняла решение и кивнула:

— Пойдем, если ты считаешь, что в состоянии экстерном сдать предметы, я тебе сдачу экзаменов организую в течении нескольких часов.

Дойдя до кабинета ректора, оставила меня в приемной, а сама, постучавшись, вошла внутрь.

Я же начал вспоминать историю. В 1922 году в Московском государственном университете не было единого фиксированного срока обучения — продолжительность учёбы зависела от факультета, предварительной подготовки студентов и других факторов. В этот период в вузе действовали различные формы обучения, например, курсы с длительностью обучения 1–2 года в зависимости от подготовки. После революции 1917 года система высшего образования в России претерпела кардинальные изменения. Декрет СНК РСФСР от 2 августа 1918 года отменил вступительные экзамены и требование предоставлять документы об образовании при поступлении в вузы. Это привело к тому, что многие студенты, особенно из рабочих и крестьянских семей, становились вольнослушателями — они посещали занятия без получения формального диплома или аттестата.

В 1920-е годы основной формой подтверждения завершения обучения стал устный опрос (так называемая «проработка») по пройденному материалу перед специальной комиссией. Только по итогам такого опроса и на основании его результатов студент мог быть официально переведён на следующий курс или отчислен. Таким образом, в 1922 году в МГУ не существовало единой формы документа об окончании — акцент делался на устном подтверждении знаний перед комиссией. Я надеялся на то, что мне хотя бы выпишут справку о окончании обучения. А вот с остальными документами была такая беда.

До 1932 года внутренних паспортов в СССР не было. Существовавшая в Российской Империи паспортная система была ликвидирована после Октябрьской революции 1917 г. Одним из первых нормативных актов советской власти стал Декрет «Об уничтожении сословий и гражданских чинов» от 11(24) ноября 1917 г. Декретом упразднялись сословное деление, привилегии и ограничения, звания, титулы и наименования гражданских чинов и устанавливалось общее для всего населения наименование «гражданин Российской Республики». В нормативных актах 1920-х гг. отразилась вся сложность, противоречивость и неустойчивость ситуации в новой стране Советов. За полтора десятилетия вводились и отменялись несколько видов документов, удостоверяющих личность.

В первые десятилетия советской власти в стране, впрочем, как и в дореволюционной России, единой внутренней паспортной системы вообще не существовало. Достаточно широко практиковалась выдача различных свидетельств, удостоверяющих личность гражданина. В первые послереволюционные годы была провозглашена свобода передвижения для граждан. Однако идеология нового правительства подразумевала реализацию принципа: «кто не работает, тот не ест», что потребовало учёта населения для привлечения всех к трудовой деятельности и распределения продовольствия.

Декретом СНК РСФСР от 5 октября 1918 г. «О трудовых книжках для нетрудящихся» взамен прежних документов, удостоверяющих личность, вводились трудовые книжки. Цель такого новшества прямо указывалась в самом декрете: «В целях осуществления основного начала Конституции Социалистической Федеративной Советской Республики о том, что труд является обязанностью всех граждан Республики…».

В первую очередь трудовые книжки (трудовые свидетельства) кроме работающих, обязаны были получить:

а) лица, живущие на нетрудовой доход, поступления с имущества, проценты с капитала;

б) лица, прибегающие к наёмному труду с целью извлечения прибыли; в) члены советов и правлений акционерных обществ, компаний и всякого рода товариществ и директора этих обществ; г) частные торговцы, биржевые маклеры, торговые и коммерческие посредники; д) лица так называемых свободных профессий, если они не выполняют общественно полезных функций; е) всякие лица, не имеющие определенных занятий, например, бывшие офицеры, воспитанники юнкерских училищ и кадетских корпусов, бывшие присяжные поверенные и их помощники, частные поверенные и прочие лица данной категории. Декрет ВЦИК от 25 июня 1919 г. «О введении трудовых книжек в гг. Петрограде и Москве» обязывал всех граждан РСФСР, достигших 16-летнего возраста, в т.ч. военнослужащих, иметь трудовые книжки. Они свидетельствовали «об участии владельца в производственной деятельности», подтверждали право владельца на получение продовольственных карточек и право на социальное обеспечение в случае утраты трудоспособности и при безработице. Кроме того, они одновременно являлись и удостоверением личности. Данные о детях до 16 лет вносились в трудовую книжку матери, при её отсутствии — отца, либо лица, на иждивении которого находился ребёнок (при отсутствии обоих родителей). Все, у кого имелись паспорта, обязаны были их сдать и в обмен получить трудовую книжку. В трудовую книжку могла вклеиваться фотография, хотя это было необязательно.

Этот вид документа просуществует недолго. На основании Декрета от 20 июля 1923 г. «Об удостоверении личности» с 1 января 1924 г. аннулируют все ранее введённые и выданные гражданам документы, в т.ч. трудовые книжки. Органам управления запретят требовать от граждан какие-либо паспорта, виды на жительство и иные документы, «стесняющие право передвигаться и селиться на территории РСФСР». Это, однако, не будет означать, что гражданам РСФСР вовсе не требуются никакие документы, подтверждающие их статус. По сути, данный декрет просто введет новый вид такого документа — удостоверение личности. При этом, нужно отметить, что получение удостоверения личности с 16 лет обозначалось в декрете как право, а не как обязанность граждан. Для военнослужащих Красной Армии и флота удостоверением будут считаться книжки красноармейцев, для моряков торгового флота — мореходные книжки.