— Здравствуйте, товарищи! Не успело пройти и пары недель, как вы уже опять с какой-то идеей? — прищурив глаза, задал вопрос нарком.

Я кивнул:

— Тут такое дело, товарищ Дзержинский. Как вы прекрасно знаете, сотрудники милиции ходят в основной массе чуть ли не в обносках. Вот пару дней назад удалось привлечь для службы в угро отличные кадры, китайских товарищей.

— Как же, наслышан, товарищ Николаев озаботился их проверкой. У нас за ними никаких контрреволюционных грешков не числится.

— Так вот эти новые сотрудники кроме своих китайских национальных одежд ничего не имеют, они просто своим видом будут дискредитировать милицию. А в это время как я слышал на военных складах лежат комплекты офицерской формы. Армии они не нужны, а вот сотрудникам милиции передать эту форму было бы в самый раз — там используется качественное сукно. Как бы убедить наркомвоенмора передать эту царскую офицерскую форму на склады нашего наркомата? Да и сотрудники ГПУ могут приодеться. А на правый рукав можно нашить шевроны с надписями НКВД или ГПУ. Стоимость изготовления таких шевронов будет просто копеечной. — я передал эскизы шевронов, на которых аббревиатура названий ведомств находилась на фоне щита и меча.

Нарком поднял трубку:

— Соедините меня с товарищем Троцким! — выждав немного времени, продолжил разговор — Здравствуйте, Лев Давидович, Дзержинский у аппарата! Скажите, на ваших военных складах вроде как остались комплекты офицерской формы еще с царских времен. Сотрудники милиции нуждаются в качественном однообразном обмундировании, прошу передать эти ненужную Красной Армии форму. Хм, я понимаю, что вы галифе вполне можете использовать для ваших красных командиров и все же, окажите помощь хотя бы московской милиции. Отлично! Может тогда и грузовики выделите для доставки на наш склад? Да, мне палец в рот класть нельзя, я с вами согласен. Сегодня вы мне помогли, завтра я вашему наркомату чем то смогу быть полезным. До свидания, товарищ Троцкий!

Положив трубку, нарком усмехнулся:

— Кажется, наконец-то одна из наших проблем окажется решена. Останется главная — обеспечить сотрудников качественной обувью и зимней одеждой — зима на носу. А с шевронами задумано также своевременно.

Форму сотрудники нашего Управления получили только через неделю. За это время новые стажеры раскрыли передо мной тот мир, в котором они вращались.

Помимо рынков китайцы ходили по дворам и улицам и продавали дешевые текстильные материалы, такие как сатин, «чесуча», сарпинка, шелк и другие. Многие торговали «красивыми бумажными игрушками — веерами, складными шариками, мячиками на резинках, туго набитыми опилками и лихо прыгающими от земли до ладошки», а также гирляндами, цветными воздушными шарами, свистелками «уйди-уйди» и т.д.

Видимо, все эти восточные игрушки были настолько яркими и красивыми, что практически все москвичи были от них в восторге. Еще, конечно же, детей привлекали фокусники и уличные артисты, которые «ничего не выкрикивали и не паясничали. Молча, с хорошей мимикой и жестами они глотали крупные шарики, показывали и другие фокусы. Некоторые китайцы расставляли на легких складных козлах лоток с хитроумной постройкой вроде какого-то замка и пускали в него разноцветных мышей — серых, коричневых, белых и пегих, проделывавших сложные путешествия по замку, попадавших в тюрьму с деревянной колодкой на шее и т.п.»

Бродячие торговцы и фокусники одевались в традиционные одежду: «синий халат, онучи и черные туфли», а также носили прически времен цинской династии. Немногочисленные китаянки, оказавшиеся в столице в это время, ходили в национальной одежде с туго забинтованными крошечными ступнями. В это время для китайских женщин маленькие ноги считались признаком изящества, и достигалось это тугим бинтованием ног с раннего детства. Эти китаянки продавали на улицах бумажные разноцветные веера, менявшие свою форму при встряхивании, или маленькие, цилиндрической формы, глиняные коробочки с бумажным дном-мембраной, привязанным на конском волосе к маленькой палочке с восковой головкой. При вращении палочки, коробочка вращалась вокруг нее, натягивая волос и издавая резкий, жужжащий звук. Они продавали маленькие, свернутые из бумаги цветные мячики на резинке, всегда возвращавшиеся после броска к своему владельцу, а вот традиционную одежду и косы китайцы пока еще носили, но постепенно переходили на европейский стиль.

Селились китайцы по всей Москве, но, чуть выше концентрация была в районе площади Разгуляй (в Басманном районе), где были даже небольшие ресторанчики, несколько общежитий для рабочих, большие квартиры сдавали группам китайцев, а также была небольшая лавочка, где продавались китайский товары.

Миграция китайцев в центральную часть России началась во время Первой мировой войны. России катастрофически не хватало рабочих рук, и царь впервые снял запрет нанимать иностранцев на государственные предприятия. На Дальнем Востоке и в самом Китае появились пункты вербовки рабочих, в которых китайцев распределяли в разные города, в том числе и в Москву.

С 1915 по 1917 год только по железной дороге в Россию вывезли от 100 до 160 тысяч китайских рабочих. С увеличением количества мигрантов власти разработали «Правила найма и перевозки рабочих желтой расы». Согласно документу, нанятым рабочим гарантировалось проживание в бараках до момента отъезда, тщательный медосмотр, питание, комплект одежды и обуви.

На деле китайские рабочие оказались в полурабском положении на тяжелых производствах и стройках.

В Москве китайцы жили в общежитиях с закрытой территорией, которую им запрещалось покидать. После окончания контракта рабочих высылали обратно в Китай, поэтому многие сбегали и жили нелегалами в больших городах. Именно эта часть мигрантов стала основой китайской общины в Москве.

После революции в центре Москвы, на Волхонке и рядом с Пушкинской площадью, открылись два университета, в которые набирали китайских студентов. Коммунистический университет трудящихся Востока заработал в 1921 году и принимал иностранных студентов, из которых готовили будущих революционеров, готовых вернуться в свои страны и бороться за коммунистические идеи. Поступить в университеты можно было только по рекомендации компартии Китая и после сдачи экзаменов, всем студентам на время обучения меняли фамилии на русские.

Через три недели Бахматова перевели в Ростов-на-Дону, а меня назначили на его место начальником бригады по борьбе с бандитизмом.

Николаев вызвал меня и, сообщив о моем новом назначении, продолжил:

— Степан! Твои китайцы вместе с казаками-пластунами доказали свою эффективность, проведя больше двух десятков задержаний вооруженных бандитов, и я пришел к выводу, что твое предложение создать при Управлении отряд милиции быстрого реагирования было своевременным. Я убедил наркома и тот согласился ввести в штат МУУРа отдельное подразделение из двух десятков человек, которое будет подчинено твоей бригаде.

— Благодарю, товарищ начальник, — ответил я, стараясь скрыть удовлетворение.

Николаев внимательно посмотрел на меня, затянулся папиросой и выпустил облако дыма:

— Не вздумай расслабляться, Степан. Отряд — это лишь инструмент, а ответственность за его действия ляжет на тебя. Ты сейчас под прицелом многих людей. Наркомат хочет видеть результаты, а не красивые отчеты о «показательных выступлениях китайцев». Я слышал, что посмотреть на приемы, которыми владеют твои пластуны и китайцы хотят взглянуть сотрудники Троцкого и начальник школы джиу-джитсу по подготовке инструкторов милиции при Главном управлении рабоче-крестьянской милиции товарищ Спиридонов, который создает новую школу рукопашного боя под названием САМОЗ.

Я кивнул, уже прикидывая в уме график тренировок для Чжи Янга и его людей. В распоряжении бригады теперь было оружие, полномочия и, что важнее всего, законное право применять силу: