Я пекла его всю ночь.

Утром, сонная, но счастливая, я упаковала кусок медовика в контейнер, прикрепила записку: «Это мой самый любимый. Надеюсь, вам понравится. Лида», — и поехала на работу.

Но не успела я дойти до кабинета Станислава Андреевича, как в коридоре меня перехватил Витя.

Он выглядел взволнованным, взъерошенным больше обычного, и в руках у него был пакет — большой, шуршащий, из которого пахло чем-то солёным и очень знакомым.

— Лида! — воскликнул он, и его лицо расплылось в улыбке. — Я вас искал! Я подумал, что должен сделать что-то приятное для вас. И я знаю, что вы любите готовить, и что у вас дома, наверное, есть всякие продукты, но... — он протянул мне пакет, — это вам!

Я заглянула в пакет. Там были чипсы. Много чипсов. Со вкусом сыра, сметаны и лука, бекона, паприки — целая гора пачек, которые, судя по этикеткам, были из какой-то специальной коллекции «для настоящих гурманов».

— Витя, — растерянно сказала я, — это очень мило, но... я не ем чипсы.

— Я знаю! — с гордостью ответил он. — Но я подумал, что вы можете использовать их для готовки. Ну, знаете, раскрошить в салат, или в суп, для хруста. Я читал, что некоторые шеф-повара так делают. И ещё там есть пачка со вкусом лобстера — это редкая, я специально заказывал.

Я не знала, что на это сказать.

С одной стороны, это было ужасно мило — он старался, он правда старался, — а с другой стороны, я представила, как добавляю чипсы со вкусом лобстера в свой медовик, и мне захотелось одновременно рассмеяться и заплакать.

— Спасибо, Витя, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Это... неожиданно.

— Правда? — он просиял. — Я так рад! А ещё я хотел спросить... — он вдруг замялся, покраснел и посмотрел на свои кроссовки, — вы не хотите как-нибудь... ну, может, сходить со мной в кафе? Я знаю одно место, где подают очень странные бургеры, но там есть вегетарианские опции. Для вас. Я проверял.

Я уже открыла рот, чтобы вежливо откзать, но вдруг почувствовала, что в коридоре стало как-то очень тихо.

Я обернулась и увидела Станислава Андреевича.

Он стоял в дверях своего кабинета, с чашкой кофе в руке, и смотрел на нас — на Витю, который почти напирал на меня с этим пакетом, на моё растерянное лицо, — и в его глазах проявилось столько стали и жесткости, что в коридоре резко упала температура.

— Витя, — сказал он ледяным тоном, и его голос разнёсся по всему этажу, — вы не заняты? У меня к вам есть разговор.

Витя вздрогнул, обернулся и, увидев Станислава Андреевича, мгновенно стушевался.

— Я... да, конечно, Станислав Андреевич, — пробормотал он. — Я сейчас...договорю пять минут…

— Нет, — перебил Станислав Андреевич, и его взгляд скользнул по пакету в моих руках. — Сейчас. Зайдите ко мне. Немедленно.

Витя бросил на меня панический взгляд, но я ничего не могла сделать, кроме как пожать плечами и прошептать: «Удачи».

Он поплёлся в кабинет, и дверь за ним закрылась. Я осталась стоять в коридоре с пакетом чипсов, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Жуть какая! Я и забыла, насколько строгим может быть у моего начальника голос.

Я вернулась за свой стол, но работать не могла. Я смотрела на дверь кабинета Станислава Андреевича и представляла, что там происходит. Витя, наверное, стоит, переминаясь с ноги на ногу, и что-то лепечет про серверы и базы данных, а Станислав Андреевич смотрит на него своим ледяным взглядом и говорит что-нибудь вроде: «Я вас предупреждал, чтобы вы не отвлекали сотрудников от работы своими... инициативами».

Через двадцать минут дверь открылась, и Витя вышел. Он выглядел так, будто его пропустили через мясорубку: волосы растрёпаны, плечи опущены, глаза грустные.

Он подошёл к моему столу и тихо сказал:

— Лида, кажется, я вляпался.

— Что случилось? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Станислав Андреевич сказал, что я слишком много времени провожу в вашем отделе и что если я ещё раз... — он запнулся, — если я ещё раз отвлеку вас, он напишет докладную. И ещё он сказал, что чипсы — это не подарок, а... как он выразился?.. «профанация кулинарного искусства». Лида, я не хотел вас обидеть... Я просто хотел сделать вам приятно.

Я посмотрела на него, и мне стало так его жалко, что я чуть не расплакалась. Он ведь действительно не понимал. Он просто был влюблён, неуклюже и по-детски, и не знал, как ещё выразить свои чувства, кроме как подарить мне чипсы и предложить сходить в кафе с вегетарианскими опциями.

— Витя, — сказала я мягко, — ты замечательный. Правда. И чипсы замечательные. Я... я попробую их добавить в салат. Обещаю.

Он поднял на меня глаза, и в них блеснула надежда.

— Правда?

— Правда, — кивнула я. — Только, пожалуйста, не обижайся на Станислава Андреевича. Он просто... он начальник. У него такая работа — следить за дисциплиной.

— Ага, — сказал Витя, и в его голосе было столько скепсиса, что я поняла: он всё прекрасно понимает. — Дисциплина. Ну да.

Он ушёл, а я осталась сидеть, глядя на пакет чипсов и чувствуя, как внутри меня борются смех и отчаяние. Я представила, как Станислав Андреевич, этот холодный, строгий человек, сидит в своём кабинете и злится на Витю за то, что тот посмел подарить мне чипсы, а я ведь даже и не ем их, и вообще, не собиралась принимать!

В обед я всё-таки решилась закончить начатое: взяла контейнер с медовиком и пошла в кабинет Станислава Андреевича. Я не знала, что скажу, но знала, что должна передать ему лично.

Легонько постучавшись, и услышав: «Войдите», я с запинкой вошла.

Он сидел за столом и что-то печатал.

— Лида? — сказал он. — Что-то случилось?

— Нет, — ответила я, и голос у меня дрогнул. — Я просто... это вам. — Я поставила контейнер на стол. — Это медовик. Тот самый, который вы просили. Ну, не совсем тот, вы просили что-то, что я люблю больше всего, а я люблю... — я запнулась, — я люблю медовик. И я подумала, что вы, может быть, тоже...

Я замолчала, потому что поняла, что говорю слишком много и слишком быстро, и что щёки у меня горят, и что Станислав Андреевич смотрит на меня с таким тяжелым выражением, что от страха у меня подгибаются колени.

— Спасибо, Лида, — сказал он тихо. — Я... — он посмотрел на контейнер, потом снова на меня. — Я не ожидал. Что вы так... что вы будете так стараться.

— Я всегда стараюсь, — сказала я, и это прозвучало глупо, но это было правдой. — Для тех, кто мне небезразличен.

И, не дожидаясь его ответа, я быстро вышла из кабинета.

Стыдно за свои слова мне стало в коридоре.

Получается, я косвенно призналась ему в своих чувствах?!

Чёрт! Я не собиралась делать этого!..

Мое сердце колотилось где-то в горле, и весь остаток дня я потом не могла сосредоточиться на работе.

Вечером, когда я уже собиралась уходить, Станислав Андреевич вышел из кабинета и подошёл ко мне. В руках у него был пустой контейнер и записка.

— Лида, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось, — я хотел сказать... — он замолчал, потом покачал головой. — Неважно. Просто... спасибо. За всё. И, пожалуйста, не обращайте внимания на... — он сделал паузу, — на посторонние элементы.

— Я стараюсь, — сказала я, и улыбнулась, хотя сердце у меня колотилось так, что я была уверена, что он слышит.

Он кивнул и ушёл, а я осталась стоять с контейнером в руках и с запиской, которую ещё не прочитала.

Дома я развернула записку. На ней было написано: «Медовик был необыкновенным. Но я думаю, что дело не в медовике. Дело в вас. С.А.»

… Это он так признался в ответ?!.. Назвал меня необыкновенной? Или я что-то не понимаю?..

Я села на стул, прижала записку к груди и просидела так, наверное, целую вечность... Эти наши тайные упражнения в эпистолярном жанре доводили меня почти что до дрожи!

Что ж, завтра я снова принесу ему еду. И послезавтра… И послепослезавтра… Мне хотелось готовить для него каждый день... И обязательно смотреть, как он пробует. Как с удовольствием закатывает глаза.