Потом была логистика с рыбой, отдел продаж с рулетиками, и всё это время я стояла у своего стола, чувствуя, как ладони становятся влажными, а сердце бьётся где-то в горле.

— Отдел планирования и экономики, — объявила Наташа, и я шагнула вперёд.

Витя поднял плакат выше. Я услышала, как кто-то хихикнул.

— Лида, — сказал Станислав Андреевич, и его голос звучал почти мягко, — мы вас слушаем.

Я сделала вдох.

— Это тыквенный суп-пюре с имбирём и кокосовым молоком, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он лёгкий, но согревающий. Имбирь даёт остроту, кокосовое молоко — нежность, а тыква — сладость. Я не использовала сливки и масло, только овощной бульон и немного специй. К супу на второе — куриное суфле на пару с овощами и домашние цельнозерновые хлебцы. Всё это — не просто полезно, это… — я запнулась, потому что поняла, что говорю не то, что планировала, — это то, что я бы хотела, чтобы кто-то приготовил для меня, когда я устаю. И я подумала, что, может быть, кому-то из вас тоже нужно именно это.

В переговорной стало тихо. Я подняла глаза и встретилась взглядом со Станиславом Андреевичем.

— Спасибо, Лида, — сказал он, и его голос был серьёзным, без иронии. — Это было… убедительно.

Наташа разложила мою еду по тарелкам, и комиссия принялась пробовать. Я смотрела, как Станислав Андреевич берёт ложку, как он подносит её ко рту, как его лицо на секунду замирает, а потом… он закрывает глаза.

Всего на одно мгновение.

И в этот момент Витя, который, видимо, решил, что настал его звёздный час, шагнул вперёд и громко сказал:

— А можно я тоже попробую? В качестве независимого эксперта. Я, так сказать, представляю IT-отдел, но ещё я… — он запнулся, — я друг Лиды. И я хочу поддержать её.

Станислав Андреевич медленно повернул голову в его сторону. В переговорной стало очень тихо.

— Витя, — сказал он ледяным тоном, — вы не в жюри. Вы не участник. Вы, насколько я помню, вообще не имеете отношения к кулинарному конкурсу. Поэтому, будьте добры, вернитесь на своё место и не мешайте.

— Но я… — Витя растерялся, — я просто хотел…

— Я сказал, — перебил Станислав Андреевич, и в его голосе было столько холода, что даже я поёжилась. — На место.

Витя опустил плакат и отошёл к стене, и мне стало его жалко, потому что он ведь действительно хотел как лучше. Но в то же время я чувствовала, как где-то в глубине души поднимается тёплая волна, потому что Станислав Андреевич только что, в некотором роде, защитил меня.

Присутствие Вити и его внимание докучало мне, было неприятно. Но я сама ни за что бы не смогла поставить его на место.

Когда комиссия закончила пробовать, Станислав Андреевич попросил всех участников выйти, чтобы жюри могло обсудить результаты. Мы вышли в коридор, и я прислонилась к стене, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Лида, вы были великолепны, — сказал Витя, подходя ко мне. — Я уверен, что вы победите. А если нет, то это будет нечестно. Я даже готов написать жалобу.

— Витя, пожалуйста, — взмолилась я. — Не надо никаких жалоб.

— Я просто хочу, чтобы вы знали, — он вдруг стал очень серьёзным, — что я… вы… — он запнулся, покраснел и выпалил: — Я вчера специально испёк пасту, чтобы вы поняли, что я тоже могу готовить. Для вас… Я хотел, чтобы вы попробовали.

Я посмотрела на него и почувствовала, как сердце сжимается от нежности и неожиданного — от чувства вины.

— Витя, — сказала я мягко, — ты замечательный. Правда. Но…

— Я знаю, — перебил он, и улыбнулся, хотя глаза у него стали грустные. — Я всё знаю. Но я всё равно буду рядом. На всякий случай.

Я хотела сказать, что мне приятно, но насильственная поддержка излишняя, но в этот момент дверь переговорной открылась, и вышел Станислав Андреевич. Он посмотрел на нас — на Витю, стоящего слишком близко ко мне, и посуровел. Как будто собирался отчитать меня за неправильно составленную таблицу. Я даже спину непроизвольно выпрямила.

— Лида, — сказал он, — зайдите. Жюри хочет задать вам несколько вопросов.

Я вошла в переговорную, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Комиссия сидела за столом, и Наташа смотрела на меня с улыбкой, а представитель профкома — с непроницаемым лицом.

— Лида, — сказал Станислав Андреевич, — мы попробовали все блюда. И у нас есть вопрос. Почему вы выбрали именно тыквенный суп? Почему не что-то более… традиционное?

Я сделала вдох.

— Потому что традиционное — это то, что все ждут, — сказала я. — А я хотела сделать что-то, что согреет. Тыква — это осень, это тепло, это дом. А имбирь — это немного остроты, чтобы не было слишком сладко. И кокосовое молоко — это нежность. Я думала о том, что здоровый обед — это не только про калории, это про заботу. И я хотела, чтобы тот, кто будет это есть, почувствовал, что о нём позаботились.

Наташа улыбнулась. Представитель профкома что-то записал. А Станислав Андреевич смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Спасибо, Лида, — сказал он тихо. — Вы можете идти.

Когда я вышла, Витя сразу подскочил ко мне:

— Ну что? Что они сказали?

— Ничего, — ответила я. — Сказали, что могут идти.

— Это хороший знак, — уверенно заявил он. — Я читал, что в таких случаях молчание — это знак согласия.

Я не стала спорить. Мы стояли в коридоре, ждали, и я чувствовала, как время тянется бесконечно. Витя что-то говорил про свои серверы, про то, что он мог бы настроить мне умную колонку на кухне, которая подсказывала бы рецепты, и я кивала, не слушая, потому что все мои мысли были там, за дверью.

Наконец дверь открылась, и вышла Наташа.

— Прошу всех участников зайти, — объявила она.

Мы вошли. Комиссия стояла у стола, и Станислав Андреевич держал в руках листок.

— Мы обсудили все блюда, — начал он, и его голос был ровным, официальным. — И, должен сказать, уровень был высоким. Но победитель — один.

Он сделал паузу. Я почувствовала, как Витя рядом со мной затаил дыхание.

— Первое место, — сказал Станислав Андреевич, и я уже приготовилась услышать своё имя, — присуждается отделу продаж за куриные рулетики с творожным сыром.

В переговорной раздались аплодисменты. Отдел продаж радостно зашумел. А я стояла и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Не я.

Другой отдел…

Я не победила.

Я посмотрела на Станислава Андреевича, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло сожаление.

— Второе место, — продолжил он, — у отдела планирования и экономики. Лида, ваше блюдо было… — он запнулся, — необыкновенным. Но конкурс есть конкурс.

Я кивнула, хотя внутри у меня всё обрушилось.

Что такое второе место, если всего было пять человек?!

Провал!

Витя рядом со мной что-то говорил, кажется, возмущался, но я не слушала. Я смотрела на Станислава Андреевича, и он смотрел на меня, и между нами было расстояние в несколько метров и целая пропасть из субординации, конкурса и несказанных слов.

Когда всё закончилось, и участники начали расходиться, я подошла к столу, чтобы забрать свои контейнеры. Станислав Андреевич стоял рядом, и когда я потянулась за крышкой, он вдруг сказал тихо, так, чтобы никто не слышал:

— Лида, вы не должны были победить.

Я замерла.

— Что? — прошептала неверяще.

— Я не мог отдать вам первое место, — сказал он, и его голос был напряжённым. — Потому что тогда все решили бы, что, раз мы работаем в одном отделе, и мне нравится ваша готовка, то… что между нами что-то есть. А это неправда… Пока неправда.

Я посмотрела на него, и в его глазах было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Я понимаю, — сказала я, хотя не понимала ничего, кроме того, что он сказал «пока неправда», и это «пока» звенело у меня в ушах, как колокольчик.

— Ваш суп был лучшим, — добавил он тихо. — Я бы хотел… — он замолчал, потом покачал головой. — Неважно. Идите, Лида. И спасибо вам.

Я взяла контейнеры и вышла из переговорной, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.