На всякий случай пишу — завтра у меня встреча с Сашей Луниным. Не знаю, помнишь ли ты его, но мы учились на одном потоке. Он был стеснительным мальчиком с гитарой, у него была своя группа. И весь поток над ними смеялся. Вот бы они удивились, если бы увидели их сейчас! Их песни звучат в кино и сериалах, а концерты расписаны на несколько месяцев вперед. А еще они классно выглядят.

У вас встреча на станции «Международная» в семь. Ваша переписка — в мессенджере. Я не знаю, были мы с ним друзьями, или нет, но мне почему-то кажется, что вам будет о чем поболтать и выпить кофе. Идти или нет — твое дело, но я на твоем месте не отказалась бы выпить кофе с настоящей рок-звездой.

А теперь перехожу к самому сложному для меня. Несколько часов назад ко мне приходила Вика. Я знаю, что ты сейчас скептически относишься с астрологии, эзотерике и всему, для чего пока нет логического объяснения. Я спросила ее. Нет, не о нас. Потому что сейчас, когда мы поменялись местами, в этом нет смысла. Я спросила ее обо всем, что будет со всеми нами. Она не сразу мне ответила, но то, что сказала, заставило меня сильно задуматься. Мне стало страшно и очень тревожно. Я не хочу тебя пугать. Вика сказала, что будет очень тяжелый и долгий период для всех. И что как раньше уже не будет никогда. Звучит, как просто слова. Она не сказала ничего конкретного. Но мне кажется, она знает, просто не хочет говорить, пока не будет уверенной в своих прогнозах. И все это начнется уже очень скоро, в ближайшие месяцы или годы.

Так вот, что я хочу сказать тебе. Честно, меня напугали слова Вики, и я теперь еще больше хочу обратно в свое время. Чтобы все успеть, чтобы не жалеть потом. Влюбляться, быть рядом с родными, путешествовать, заниматься любимым делом, слушать любимую музыку, ходить на концерты, жить на полную.

Но мне страшно за тебя, потому что я очень тебя люблю. Я знаю, что ты очень устала за последние пару лет. Я знаю, что иногда тебе проще адаптироваться к тому, чего ты не хотела и что тебе совсем не нравится. Изменить отношение к ситуации, которую ты не можешь изменить. Мне тошно от этой фразы. Да, проще смириться и адаптироваться, чем найти в себе силы и постараться изменить ее, или выйти из нее. Привыкнуть можно ко всему.

Я знаю, почему тебя так тянуло в прошлое. Потому что ты не находила себе место в настоящем. И чем больше думаешь о прошлом, тем меньше тебя в настоящем.

Поэтому, я прошу тебя — постарайся сделать так, чтобы тебе стало хорошо в настоящем. Прошлое всегда рядом, но нужно идти вперед. Знаю, сейчас это будет сложнее, но сделай это ради меня. Чтобы я, в своем две тысячи восьмом, была за тебя спокойна — зная, что с тобой будет все в порядке, что бы ни происходило вокруг.

Все новогодние подарки куплены и стоят под ёлкой в комнате, так что можешь не переживать. Осталось только подарить. Для тебя тоже есть подарок. К тому же, оставляю тебе всю косметику, которую купила в начале месяца. И прости меня, я снова покрасилась в черный. Брюнеткой я чувствую себя более смелой и сильной.

Если я что-то сделала не так, прости. Я хотела как лучше.

Если что не понимаешь, спроси у Вики. Она все знает.

Я думаю о тебе, волнуюсь за тебя и люблю. Твоя Настя из 2008

p.s. Вика говорит, что астрология напоминает ей расписание поездов. Она просто есть, а поезда могут опаздывать, но они все приходят на станцию рано или поздно. Поэтому, даже если бы я не попала в будущее, ты сделала бы все точно так же, как я. Только немного позже.

Я не верила своим глазам. Письмо было очень длинным и показалось сумбурным. Некоторые его части я перечитала по два-три раза. Значит, все это правда. Мы действительно поменялись местами, но как и почему это случилось — объяснений не было. Пока я была в прошлом, моя молодая версия пыталась наладить мою жизнь в настоящем, и как ни странно, у нее неплохо получилось. За месяц провернуть такое, на что у меня самой ушло бы лет пять, как минимум. И это ведь тоже была я, только моложе на десять лет. Просто в голове не укладывается. Как хорошо, что я вчера написала такое же письмо, только в прошлое. Наверное, я в две тысячи восьмом уже прочитала его.

Я взяла телефон и открыла мессенжер с чатами, пролистала вниз, пытаясь найти Мишу, но диалогов с ним уже не было. Также его не было в телефонной книге. И вконтакте я тоже не смогла его найти. Он просто исчез. Его как будто стерли. Как будто его никогда и не было. Я открыла фотогалерею и пролистала. Фотографии с ним тоже исчезли. Их было немного, но они точно были. Я сама фоткала его несколько раз, а еще было фото, которое он прислал мне первым, когда мы только начали встречаться. Он прислал его на электронную почту. Еще там должно быть любовное письмо от него, после которого я растаяла и согласилась быть его любовницей. Я открыла почту и попыталась найти их, но ни фотографии, ни письма там не было. Неужели она их тоже удалила? Я начала сомневаться. Двадцатилетняя я удалила все, что могло бы напомнить мне о Мише, все его следы в моей жизни. Не осталось ничего. А был ли он на самом деле? Или я сама все это придумала из-за тотальной усталости и одиночества. Одним словом, это было очень смело. Сама бы я не решилась. Однажды я уже хотела уйти от него, но мы постоянно сталкивались на работе. Меня тогда хватило на неделю, и я вернулась. Точнее, попросилась обратно, слезно извиняясь за свои эмоции и вынос мозга.

Я вскипятила чайник и налила себе кофе, вся еще приходя в себя после прочитанного. Включила лампочки на ёлке. Разноцветные блики тут же начали мелькать по стене. Под ёлкой стояло несколько подарочных пакетов, на каждом — стикер, где написано, для кого подарок. В пакете для меня оказалась туалетная вода от Дженнифер Лопес, которая у меня была в институте. Тот же сладкий запах, тот же флакон, сияющий золотым, зеленым и малиновым.

На журнальном столике — стопки журналов. На спинке кресла два незнакомых свитера и джинсы, тоже незнакомые. У меня таких точно не было. Свитера были узкими и короткими. А джинсы с очень заниженной талией. Похоже, моя юная версия не захотела носить мою одежду и купила себе то, что было ей более привычно. Моя сумка осталась без изменений. Наверное, потому что сейчас уже не так легко купить подделку под «Луи Вуиттон» за две тысячи в переходе метро. Внутри — то же самое, что было у меня. Кроме бейджа «Фриманн» на зеленом шнурке с пропуском на работу.

Я зашла в приложение банка. На счету действительно была сумма, о которой я прочитала в письме. Значит, и про увольнение — тоже правда.

Да, меня бесила работа в «Фриманн», бесило мое рабочее место, и что я постоянно вижу чью-то задницу, когда хочу посмотреть в окно на красивый вид. Как же это смешно и в то же время жизненно. Бесил их неудобный туалет. Бесила сама работа. То, как они манипулировали и обманывали сотрудников. Я работала там больше года. Я знала про незаконные увольнения, но у меня не хватало смелости высказать все и уйти. Хорошо, что эта смелость нашлась у моей двадцатилетней версии.

Пока я была в прошлом, я много думала об этом. Что, если моя юная версия попала в мое время? Что она будет делать со всем, что увидит. Как она поступит. Что подумает. Испугается, или возьмет все в свои руки? Она не испугалась. Как была смелой — так и осталась ею, даже в незнакомой ситуации осталась собой. Мне очень жаль, что со временем эта смелость исчезла. Чем я становилась старше, тем меньше ее оставалось. Мне стыдно, но к тридцати я стала слабой трусихой.

Наверное, со мной не сработало бы по-другому. Взять и поставить перед фактом, а дальше сама.

Я включила iPad и пролистала иллюстрации, которые сделала моя юная версия. Похоже, что все, написанное в письме правда. Мне нужно еще немного времени, чтобы привыкнуть к этой новой для себя реальности. Слишком быстро она поменялась. Я вернулась на кухню, чтобы налить себе еще кофе. Сделала радио чуть громче. Играла какая-то знакомая песня. Мягкий рок, обволакивающий мужской голос казался мне знакомым, да и слова тоже. Я точно их уже слышала где-то.