На секунду мне показалось, что эта девушка я. У меня закружилась голова. Я взялась за дерево и отошла дальше от пруда. Достала бутылку холодной воды и сделала глоток. Стало получше. Я посмотрела на дорогу, по которой только шли эти трое, но их уже не было. Странно, они шли медленно, и не могли уйти так быстро.

Я снова посмотрела на пруд и на место, куда положила камень, но его уже не было. Будто его кто-то незаметно взял и унес. Он не мог упасть в воду, я не слышала звука воды. С этим камнем, этим метеоритом явно происходило что-то странное.

Я вернулась на Угличскую улицу и прошла до Вологодского проезда, там свернула направо и дошла до парка Алтуфьево. Рюкзак без камня стал непривычно легким. Было все еще хмуро, но сквозь темные облака начинали пробиваться пятна света. Мягкий рассеянный свет падал на голые деревья, серый пруд и церковь на другой стороне. Я сделала несколько кадров на телефон, но они не смогли передать этот приятный мягкий свет.

Я шла вдоль берега. Народу здесь было уже чуть больше. Далеко впереди себя я снова заметила этих троих. Я пошла быстрее, чтобы разглядеть их поближе, но позже снова потеряла их из виду. Совсем рядом шумело Алтуфьевское шоссе и МКАД. Справа от шоссе тянулся лес и линии электропередач. Я посмотрела в карту. Где-то недалеко должна быть остановка троллейбуса. Идти дальше через лес я не хотела. Внутри у меня было спокойно и хорошо, но я чувствовала страшную усталость.

Я перешла на другую сторону шоссе и дошла до остановки конечной троллейбусов. Далее асфальтированная дорога шла вниз и в лес. Я подошла ближе и спустилась. Слева был деревянный мост и вход на кладбище. Прямо — асфальт заканчивался, но продолжалась песчаная дорога в лесу. Я помнила это место. В детстве бабушка с дедом часто брали меня на это кладбище, и мы ходили по этой дороге через лес, который начинался недалеко от нашего дома. Мне нравилось гулять с ними, но позже мама запретила брать меня с собой на кладбище так часто.

Я несколько минут стояла и не знала, куда мне пойти, и решила вернуться на остановку. Тут же подошел пустой троллейбус. Я села в него и посмотрела на часы. Половина третьего. Мне казалось, что прошло не больше часа. Я потеряла счет времени. А еще я все никак не могла понять, куда делся камень. Прошло пару минут, как я оставила его на берегу, а его уже не было. Я не знала, как это объяснить логикой, но мне хотелось думать, что раз его забрали, значит он был кому-то нужен, и я сделала правильно, что решила вернуть его на место.

Я вернулась домой. У меня не было сил готовить. Я включила телевизор, сварила пельмени и быстро пообедала. Я поставила будильник на пять вечера, чтобы не проспать весь оставшийся день, и завернулась в плед на диване. Засыпая, я снова думала о девушке с черными волосами в шапке, которая посмотрела на меня, будто пытаясь узнать, и двух мужчинах, которые были рядом с ней.

Мне снились слишком реалистичные сны. Я не могла назвать их кошмарами, потому они не показались бы ими для стороннего наблюдателя. Сновидения были и обрывистыми и поначалу казалось, что они не связаны друг с другом.

Вот я плачу, сидя на скамейке в каком-то больничном сквере в бледно-желтых тонах. Вокруг деревья и много разных зданий, среди которых легко заблудиться. Рядом на скамейке маленький стакан кофе на пару глотков, но я не хочу пить. Меня трясет от бессилия и злости. Мне кто-то звонит, а я не отвечаю, потому что плачу и не могу остановиться. Никто не умер, но все очень плохо — как сказал врач. Наверное, было наивно ждать от них сочувствия. Они не понимали, почему я переживала, а я их за это ненавидела.

Вот я еду в машине, похожей на скорую помощь. Она едет быстро, иногда включая сирену. Меня укачивает, а таблетки я забыла выпить. На каталке лежит папа. На сидении сбоку сидит мама. Позже я отдаю деньги водителю. Это не скорая, а служба перевозки для маломобильных больных.

Вот опять перевозка, но уже другая. На каталке лежит дед. Он не узнает меня, спрашивает, кто я. Потом он уже дома, видит мое фото в рамке в книжном шкафу и узнает меня.

Вот я качу инвалидную коляску с папой по коридору какой-то больницы. Рядом идет мама. Я останавливаюсь у лифта на первом этаже и жму на кнопку. Лифт никак не реагирует. Все остановились на третьем этаже. Рядом в коляске еще один мужчина. Медсестра прошла мимо и сказала, что лифты сломались, и когда заработают неизвестно. Мы и так уже опоздали на процедуру, а еще нужно зайти к врачу. Сегодня должны начать новый курс. С другими лекарствами, более агрессивный… Вчера папа случайно отменил запись, когда ему звонили, что подтвердить ее. Мне чудом удалось дозвониться и вернуть как было. Потом опоздание, и теперь эти лифты… Меня почти тошнит, хотя мы уже давно не едем. Я пью воду и думаю, что делать. Как будто все против. Или это знак? Мама нервничает и жмет на кнопку лифта. Ругается, как все плохо организовано. Да, так и есть, но от этого не легче. Я разворачиваю коляску и качу ее обратно, к выходу из этого корпуса. Папе все равно, мама не понимает, что я делаю, но я объясню потом.

Вот мама ругается с молодой врачихой с огромными накладными ресницами. Папе все хуже и хуже, а они больше месяца не могут его в больницу. Он сильно похудел, у него нет сил. Он почти не спит и почти не ходит.

Вот мы с мамой стоим под дверью квартиры деда. Он что-то говорит, но не может открыть дверь. Позже дверь открывается, дед лежит в коридоре. Он упал, у него разбито лицо, опухла губа. Приезжает скорая, и его везут в больницу на Енисейской. Только не туда… Надо быть очень здоровым человеком, чтобы остаться живым после больницы на Енисейской.

И как будто все это происходит одновременно.

Я проснулась от собственного крика в семь вечера. Я так крепко спала, что не услышала будильник на телефоне в пять. Сердце билось в районе висков. Дрожали руки. Этот сон был еще страшнее, чем тот другой, про Диму. И что-то мне подсказывало, что это не совсем сон. На телефоне было два пропущенных от Вики. Их я тоже не услышала. Я выпила воды и восстановила дыхание. После перезвонила ей. Вика ответила сразу.

— Два раза тебе звонила, а ты не отвечаешь, — сказала она. — Я уже собиралась ехать к тебе. У тебя все нормально?

— Не знаю, — ответила я. — Я вернулась около трех и заснула. Поставила будильник на пять, но не слышала. И звонков тоже не слышала. Спала, как убитая. Снилось что-то страшное… И там, на этом пруду происходили странные вещи.

Я рассказала Вике про девушку, похожую на меня, и про метеорит, который исчез почти сразу после того, как я положила его на землю. Про ощущение, что за мной кто-то наблюдал все это время. Я не могла отделаться от него, пока не вернулась домой. Но и здесь мне было не по себе. Особенно после этого тяжелого сна. Мне было душно, ныли виски.

— Даже не знаю, как это объяснить, — сказала Вика. — Это правда очень странно. Меня бы тоже это напугало.

— Может быть, мне это все показалось?

— Надо было все-таки с тобой пойти. Ладно. А что снилось?

— Я боюсь рассказывать. Мне кажется, что это не сон, а я как будто вспоминаю, что было.

Я рассказала Вике в двух словах о том, что мне снилось, пока она не могла до меня дозвониться. Про папу, про больницы, про скорую помощь и неработающие лифты. Про чувство ужаса, безысходности и злости, которые крепко сжимали меня все это время и продолжали держать уже после того, как я проснулась. Я боялась того, что мне скажет Вика.

— Да, — вздохнула Вика. Когда она так вздыхает, я напрягаюсь еще больше. Сейчас она скажет что-то плохое или неприятное. — Похоже, ты снова увидела то, что было.

— Только ничего не поняла опять. Как будто обрывки чужих воспоминаний, которые я не могу сложить в понятную картину.

— А ты попробуй. Я тебе помогу. Но ты должна постараться сама разобраться в том, что увидела. Какой момент тебя больше всего задел?

— Когда папа в инвалидной коляске, и мы стоим у лифта в больнице, а он сломался. Во сне я знала, что ему назначили новое лечение. Более агрессивное, чем было. И мне это совсем не нравится. Он и так очень слабый, а это терапия его сейчас скорее убьет, чем вылечит. Была запись на процедуру, но мы опоздали. И лифт сломался. И меня там укачало еще… Все как-то не так. Я развернула коляску и быстро покатила ее к выходу из этого здания. Дальше я уже не помню. Наверное, проснулась.