Я невольно усмехнулась.

— Это не самая удачная рекомендация.

— Я не о том.

Ратмир немного помолчал.

— Вы восемь лет лечили драконов и людей. И сегодня помогали всем, кто оказался в лазарете. Даже тем, кому другие предпочли бы отказать.

Я пожала плечами.

— Я лекарь.

— Знаю.

Он сказал это так просто, что у меня снова защипало глаза.

Я отвернулась.

Не хотела плакать.

Особенно сейчас.

После всего, что произошло, слезы казались совершенно неуместными.

Ратмир осторожно коснулся моего плеча здоровой рукой.

— Мирена.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня серьезно.

— Вы не обязаны быть сильной каждую минуту.

Я попыталась улыбнуться.

— А вы?

Он усмехнулся.

— Мне сегодня тоже не удалось.

И почему-то именно это окончательно лишило меня самообладания.

Я закрыла лицо ладонями.

Слезы появились неожиданно.

Без рыданий.

Без громких слов.

Просто после долгого дня, когда приходилось отдавать распоряжения, спасать пациентов и делать вид, что страх не мешает работе, у меня больше не осталось сил сдерживаться.

Ратмир не пытался немедленно успокоить меня.

Не говорил, что все хорошо.

Потому что ничего хорошего в сгоревшем лазарете и раненых людях не было.

Он просто сидел рядом.

Когда я наконец опустила руки, осторожно протянул чистый платок.

— Вот.

Я взяла его.

— Спасибо.

— Не за что.

Я вытерла лицо.

Потом посмотрела на него.

— Наверное, выгляжу ужасно.

Ратмир усмехнулся.

— У меня рубашка в крови и одна рука почти бесполезна. Думаю, сегодня мы оба не слишком нарядные.

Я рассмеялась сквозь слезы.

Он тоже улыбнулся.

И мне вдруг стало очень спокойно.

Не потому, что опасность миновала.

Не потому, что мы нашли виновных.

Просто рядом находился человек, которому не требовалось, чтобы я постоянно выглядела счастливой, красивой и уверенной в себе.

Я могла быть уставшей.

Напуганной.

Даже заплаканной.

И он все равно смотрел на меня с той же нежностью.

Я наклонилась ближе.

— Можно вас поцеловать?

Ратмир удивленно поднял брови.

Потом улыбнулся.

— Можно.

Я осторожно коснулась его губ.

Поцелуй оказался коротким.

Мне не хотелось тревожить поврежденную руку.

Он положил здоровую ладонь мне на щеку.

Когда мы отстранились, еще несколько секунд смотрел на меня.

— Мирена.

— Да?

— Когда все это закончится, я все-таки хочу пригласить вас на ужин.

Я улыбнулась.

— Тот самый, возле реки?

— Да.

— С пирогом?

— С очень хорошим пирогом.

Я рассмеялась.

— Тогда договорились.

Он кивнул.

Я осторожно поправила его перевязь.

— А пока вам нужно отдыхать.

Ратмир вздохнул.

— Опять приказы.

— Рекомендации.

— Очень настойчивые.

— Привыкайте.

Он улыбнулся.

— Постараюсь.

Перед рассветом я вышла на улицу.

Пожар окончательно потушили.

От лазарета остались каменные стены, поврежденная крыша и почерневшая северная пристройка.

Возле ворот работали люди, разбирая мокрые доски.

Клем стоял рядом с двумя рабочими и составлял список уцелевшего имущества.

Фарен помогал переносить ящики.

Когда увидел меня, сразу подошел.

— Госпожа Ларен, я хотел извиниться.

Я удивилась.

— За что?

Он опустил глаза.

— За того человека. Я ведь сказал ему, где ваши комнаты.

Я посмотрела на юношу.

Он выглядел измученным.

На щеке виднелась небольшая царапина.

Я осторожно коснулась его плеча.

— Фарен, ты не виноват в том, что кто-то решил совершить преступление.

— Но если бы я не сказал...

— Возможно, он все равно нашел бы комнату. Мы не знаем. Важно, что теперь ты понимаешь, почему нельзя рассказывать посторонним о пациентах и документах.

— Понимаю.

Я посмотрела на его лицо.

— Ратмир сказал, тебя пытались захватить.

Фарен побледнел.

— Да.

— Ты ранен?

— Нет. Только ударился, когда упал.

— Показывай.

Он попытался возразить.

Но я уже заметила небольшую ссадину возле виска.

После осмотра убедилась, что серьезных повреждений головы пока не видно, и велела сообщать о любых новых симптомах.

Фарен слушал непривычно внимательно.

Потом спросил:

— А командующий поправится?

Я посмотрела в сторону здания гильдии.

— Надеюсь. Но руку придется беречь.

Юноша опустил глаза.

— Он из-за меня...

— Он сам принял решение, Фарен.

— Но если бы я не оказался возле лестницы...

Я остановила его.

— Ты хотел помочь. В следующий раз, если рядом вооруженные люди, не подходи к ним и зови стражу. У тебя другая работа.

Он кивнул.

Потом тихо произнес:

— Я думал, он страшный.

— Ратмир?

— Да. Когда приехал сюда, все говорили, что он убил трех драконов. Я представлял какого-то чудовища.

Я невольно улыбнулась.

— И что думаешь теперь?

Фарен посмотрел на меня.

— Он ведь мог просто приказать солдатам меня спасти. А сам полез под нож.

Я немного помолчала.

— Да.

Юноша кивнул.

И вернулся к работе.

Я осталась возле ворот.

Смотрела на почерневшие стены.

На людей, которые пытались спасти уцелевшие вещи.

На мастерскую Брона, где вчера еще стояли станки, а вечером принимали пострадавших.

И постепенно понимала, что за последние недели моя жизнь изменилась гораздо сильнее, чем я могла представить.

Я приехала на север после развода.

Хотела найти работу.

Забыть унижение.

Перестать каждое утро просыпаться с мыслью о том, что муж больше меня не любит.

Но здесь оказались люди, которые приняли меня не сразу.

С которыми пришлось спорить, работать, уставать и заново учиться доверию.

Тесса.

Фарен.

Клем.

Даже суровый господин Сойер, который теперь наверняка придет смотреть, куда потрачены последние серебряные.

И Ратмир.

Я посмотрела на здание гильдии.

В маленькой комнате за главным залом сейчас отдыхал мужчина с поврежденной рукой.

Человек, которого мой бывший муж ненавидел больше всего на свете.

Драконоборец.

Суровый командующий северной стражей.

Мужчина, который не любил говорить о чувствах, но умел слушать.

Который не обещал невозможного, зато делал то, что считал правильным.

Который сегодня рисковал жизнью ради мальчишки, едва научившегося правильно вести медицинский журнал.

Я вспомнила его лицо, когда он вошел в мастерскую с окровавленным рукавом.

И тот ужас, который почувствовала, увидев рану.

Раньше я думала, что после измены Эйдара еще долго не смогу никому довериться.

Что новая любовь должна появиться когда-нибудь потом.

Через год.

Или два.

Когда окончательно исчезнут воспоминания о прошлом браке.

Но чувства не спросили, удобно ли мне сейчас.

Они появились постепенно.

Во время наших споров.

Во время ночных разговоров.

В тот день, когда Ратмир сам сделал шину для раненого солдата.

И тогда, когда он позволил мне плакать, не пытаясь заставить немедленно взять себя в руки.

Я медленно выдохнула.

Сказать это вслух пока не решилась бы.

Да и самой себе признавалась с трудом.

Но от правды уже некуда было деваться.

Я любила Ратмира Холта.

Не потому, что он был сильнее Эйдара.

Не потому, что мог защитить меня от бывшего мужа.

И уж точно не потому, что носил меч и имел власть над северными заставами.

Я полюбила мужчину, который видел во мне самостоятельного человека и не пытался переделать под собственные желания.

И теперь очень боялась его потерять.

Я еще немного постояла возле лазарета.

Потом вернулась в здание гильдии.