— Ага.

— Просто... — я запнулся, подбирая слова. — Просто я не ожидал.

— Чего?

Я посмотрел в её темные глаза.

— Вас.

Она моргнула.

Потом улыбнулась. Тепло. По-настоящему. Не той хищной усмешкой, которой пугала советников, а чем-то другим. Чем-то, отчего у меня внутри, там, где давно ничего не шевелилось, что-то дрогнуло.

— Льюин, — сказала она тихо. — Я тоже не ожидала вас.

— В хорошем смысле?

— Посмотрим, — она подмигнула и снова взяла кружку. — Пока что — да. В очень хорошем.

Я налил себе коньяк. Много.

— За знакомство, — сказал я.

— За то, чтобы черепа не падали с полок от удивления, — ответила она, чокаясь своей кружкой с моим бокалом.

Где-то на полке скрипнула кость. Кажется, один из черепов действительно покачнулся.

Я решил, что мне это не кажется.

С этой женщиной мне вообще многое будет казаться. И не казаться.

И я, кажется, начинал получать от этого удовольствие.

Глава 9. День свадьбы (или как хоронить невесту до того, как она умерла)

День свадьбы.

Черное небо за окнами замка (спасибо погоде, постаралась, или это Льюин постарался — неважно, выглядит эпично). Черные ленты на колоннах. Черные цветы в вазах. Черные свечи в каждом подсвечнике. Траурный марш, который играл оркестр из скрипачей, похожих на стаю перепуганных ворон.

Идеально.

Я стояла перед огромным зеркалом в своей новой комнате (бабкины покои, черепа на камине, Генрих на тумбочке — всё как я люблю) и рассматривала своё отражение.

Платье было черное. Бархат, кружево, глубокий вырез, длинные рукава, шлейф, в котором запутается любой, кто подойдет слишком близко. Серебряная вышивка — сцены охоты, черепа, переплетенные ветки терновника. На голове вместо фаты — черная вуаль, расшитая мелкими серебряными звездами. В руках — букет из черных роз и сухих веток. За поясом — три кинжала. На всякий случай.

— Ты похожа на вдову до свадьбы, — заметил Генрих. Ну, то есть я за него заметила. Мы уже научились понимать друг друга без слов. Он щелкал зубами в нужном ритме, а я переводила.

— Спасибо, Генрих. Лучший комплимент за сегодня.

В дверь постучали.

— Ваше высочество, — голос служанки дрожал. — Ваша семья прибыла. Они ожидают в малом зале перед церемонией.

Я глубоко вздохнула.

— Передайте, что я скоро спущусь. И предупредите их, что я в черном. Чтобы не падали в обморок заранее. Пусть поберегут силы на церемонию.

Служанка убежала.

Я посмотрела на Генриха.

— Ну что, дружище. Пойдем встречать родственников.

Генрих одобрительно клацнул.

Я взяла его под мышку (пусть видят, с кем я теперь дружу) и направилась в малый зал.

Они стояли кучкой у камина.

Мама. Папа. Эмилина.

Три лица. Три выражения. Одно хуже другого.

Мама смотрела на меня так, будто я уже лежу в гробу, а она пришла прощаться, но забыла слова соболезнований. Глаза красные, платок в руках скомкан до состояния тряпки. На ней было серое платье — видимо, компромисс между трауром и приличиями.

Папа выглядел так, будто его заставили проглотить лимон, а потом еще и не дали запить. Лицо каменное, но в глазах плескалось такое... я бы назвала это "смесь ужаса и облегчения". Ужаса — что я выхожу за монстра. Облегчения — что не Эмилина.

А Эмилина...

Эмилина смотрела на меня с таким выражением, будто я умираю у неё на руках, а она ничего не может сделать, только рыдать и посыпать голову пеплом. Белое платье (разумеется), белые розы в волосах (куда ж без них), глаза на мокром месте, губы дрожат.

— Дени-и-из! — всхлипнула она и бросилась ко мне.

Я вовремя выставила вперед Генриха.

— Познакомься, сестренка. Это Генрих. Мой друг. Не наступи на него, пожалуйста, он антиквариат.

Эмилина замерла, глядя на череп.

Глаза стали еще больше. И мокрее.

— Ты... ты теперь с черепами разговариваешь? — прошептала она.

— Я всегда с ними разговаривала, — напомнила я. — Просто раньше ты делала вид, что не замечаешь. А теперь Генрих официально представлен двору. Кстати, он просил передать, что у тебя красивые розы, но на кладбище такие же растут, только натуральнее.

— Дениз! — мама шагнула вперед, оттесняя Эмилину. — Как ты можешь?! Мы приехали поддержать тебя в этот ужасный день, а ты...

— А я что? — я подняла бровь. — Я прекрасна. Я выхожу замуж. В черном платье. С черепом в руках. В замке, где по коридорам ходят скелеты с подносами. Мам, это лучший день в моей жизни.

Мама покачнулась.

Папа подхватил её под руку.

— Дениз, — голос отца был тяжелым, как надгробная плита. — Мы понимаем, что ты... что ты пошла на это ради сестры. Ради семьи. Ради королевства. Мы ценим. Но не надо делать вид, что тебе это нравится.

Я моргнула.

Потом посмотрела на Генриха.

Генрих, кажется, офигел. Я его понимала.

— Пап, — сказала я медленно. — Ты серьезно?

— Что?

— Ты думаешь, я здесь страдаю?

— Ну... — он замялся. — Ты же всегда ненавидела... этот мир... темноту... а тут такой брак, с некромантом, в чужом королевстве...

Я расхохоталась.

Звонко. Весело. Искренне.

Генрих подпрыгнул у меня под мышкой. Эмилина всхлипнула громче. Мама схватилась за сердце.

— Ох, пап, — я вытерла слезы. — Ты даже не представляешь. Я здесь счастлива. Я здесь впервые за... ну, за очень долго. Я здесь дома. Тут пахнет смертью, сыростью и старыми тайнами. Тут скелеты танцуют, а призраки жалуются на сквозняки. Тут мой жених — Властелин Тьмы, который понимает мои шутки и не падает в обморок, когда я достаю череп из-за пазухи.

— Ты... ты это серьезно? — прошептала мама.

— Абсолютно.

Я подошла к ним ближе. Посмотрела на маму. На папу. На Эмилину, которая шмыгала носом и размазывала тушь.

— Вы приехали меня хоронить, — сказала я тихо. — Я вижу. По лицам вижу. Вы думаете, что я принесла себя в жертву. Что я страдаю. Что меня здесь мучают. А я, между прочим, танцевала вальс со скелетом в коридоре. А позавчера пила зеленый чай в личном кабинете мужа, окруженная черепами и чучелом дракона. А сегодня утром Генрих пожелал мне удачного замужества. Чего вы мне никогда не желали, между прочим.

— Дениз... — начала Эмилина.

— Сестренка, — я повернулась к ней. — Я тебя люблю. Правда. Но если ты сейчас скажешь что-то про "бедная моя, как ты тут будешь жить", я тебя ударю. Не сильно. Просто воспитательно. Чтобы запомнила.

Эмилина захлопала глазами.

— Но... ты же всегда была такая... такая...

— Какая?

— Мрачная, — выдохнула она. — Грустная. Одинокая. Ты сидела в своей башне, играла с кинжалами, ни с кем не общалась...

— Потому что мне не с кем было общаться, — перебила я. — Вы все хотели меня переделать. Сделать светлой. Доброй. Такой, как ты. А я не ты. Я — это я. И здесь, — я обвела рукой зал, замок, весь Эрешер, — меня не хотят переделывать. Здесь я такая, какая есть. И это нормально.

Тишина.

Мама смотрела на меня так, будто видела впервые. Папа хмурился, но в глазах уже не было той каменной уверенности. Эмилина...

Эмилина вдруг перестала плакать.

— Ты правда счастлива? — спросила она тихо.

— Правда.

— И он... этот Льюин... он тебя не обижает?

— Пока нет, — я усмехнулась. — Но если начнет — у меня восемь жизней в запасе и куча кинжалов. И Генрих поможет.

Генрих клацнул. Грозно.

Эмилина вдруг улыбнулась. Робко, неуверенно, но улыбнулась.

— Знаешь, — сказала она. — Я, кажется, начинаю понимать.

— Что именно?

— Почему ты всегда была другой. — она шагнула ближе и осторожно, будто боялась, что я укушу, обняла меня. Вместе с Генрихом. — Ты не была сломленной, Дениз. Ты просто ждала своего места.

Я замерла.

Потом, очень аккуратно, чтобы не уронить череп, обняла её в ответ.

— Спасибо, сестренка, — шепнула я. — А теперь вытри сопли. У меня свадьба. Не хватало еще, чтобы невеста была мокрой, а жених подумал, что я плачу.