— Но…

— И если мы сейчас не отправим согласие, — я повысила голос, перекрывая возобновившийся ор, — то очень скоро мы все проверим эти слухи на собственной шкуре.

Тишина.

Ну, почти. Эмилина всхлипнула.

Я обвела взглядом зал. Отец побагровел. Мать побелела. Советники переглядывались, как стая перепуганных хорьков. А я, чокнутая истеричка-некромантка, сидела в своем черном платье (сегодня с серебряной вышивкой, очень удачный выбор), крутила самокрутку и чувствовала себя единственным здравомыслящим человеком в комнате, полной смертников.

— Дорогие мои, — сказала я ласково, — я, конечно, понимаю, что вы все очень любите жить. Я, в отличие от некоторых, даже имею профессиональный интерес к процессу умирания. Но поверьте мне: массовая гибель населения — это не так весело, как кажется. Хлопотно. Бумажной работы много. Трупы учитывать, захоранивать, потом они вставать начинают, если заклинания вовремя не наложить… А у нас в Дегеро с некромантами, кроме меня, напряженка.

— Ты… ты угрожаешь нам? — прохрипел лорд Карстен.

— Я вас информирую, — поправила я, поднимаясь с кресла. — Как специалист.

Я подошла к столу, где лежало мое письмо — то самое, с уже поставленной подписью Эмилины. Ну, моей подписью от её имени. Разница была только в том, что я писала левой рукой и с нажимом, который никто никогда не проверял, потому что кто ж сравнивает почерк сестер-близнецов?

— Завтра утром это письмо уедет в Эрешер, — сказала я, положив ладонь на сургучную печать. — А через неделю я — то есть мы — то есть Эмилина — выезжаю.

— Но… — начал отец.

— Папа, — я посмотрела на него в упор. Своими темными, почти черными глазами. В которых, если приглядеться, иногда мелькало что-то такое, от чего даже самые смелые советники начинали искать взглядом ближайший выход. — Ты же помнишь пророчество? Про "свет, что угаснет во тьме, если откажется от союза"?

— Это старое предание, — отмахнулся он.

— Старые предания потому и старые, что сбываются, — усмехнулась я. — А я, знаешь ли, с некоторыми старыми вещами очень близко знакома. Они мне по ночам снятся.

Я не соврала. Сны у меня и правда были специфические. С тех пор как я вернулась, особенно.

— Эмилина останется здесь, — сказала я, поворачиваясь к сестре. — Живая, здоровая, с румянцем на щеках. А я поеду и выйду замуж за вашего Властелина Тьмы.

— Но… — снова пискнул кто-то из совета.

— Что "но"? — рыкнула я, теряя терпение. — Я для этого дела подхожу идеально! У меня кожа нужного цвета. У меня магия нужного спектра. У меня, в конце концов, есть массивные серебряные кольца на все пальцы, чтобы красиво сверкали, когда я буду подписывать брачный контракт! Я даже труп при необходимости подниму, чтобы он шафером постоял! Что еще надо для счастья?

Мама покачнулась.

— Дениз, ты не можешь просто так взять и…

— Мама, — я подошла к ней и положила руки ей на плечи. Холодные руки. Мертвенно-холодные. — Я уже умерла один раз. Второй раз будет не больнее. А вот если я не поеду, умрут все. И я снова. И Эмилина. И ты. И папа. И эти орущие хорьки в расшитых камзолах. Все.

Я улыбнулась. Ярко-вишневые губы растянулись в улыбке, которая, как мне говорили, делала меня похожей на кота, дорвавшегося до сметаны. Или до канарейки. Или до советника, который слишком много орет.

— Так что давайте без истерик. Я все решила. И если вы сейчас не перестанете орать, я продемонстрирую вам, как именно я планирую развлекать своего будущего мужа. Спойлер: там будут кинжалы, некромантия и, возможно, пара призраков ваших предков, которые расскажут вам, что вы неправильно распоряжаетесь фамильными землями.

Совет заткнулся.

Эмилина смотрела на меня с ужасом и обожанием.

А я прикурила наконец самокрутку, затянулась и выпустила дым в потолок.

— Вот так-то лучше. А теперь идите все в баню. Мне нужно собираться. Замуж, знаете ли, выходить — не на кладбище ночевать. Хотя… одно другому не мешает.

И подумала: в Эрешере, говорят, очень приличные кладбища. Надо будет составить каталог. На досуге. После свадьбы. Или до. Как пойдет.

Глава 2. О белых платьях, розовых пони и похоронах личного

Белое платье смотрело на меня.

Белые розы смотрели на меня.

Белая карета за окном ждала своего часа — и тоже смотрела. Нагло так, с подозрением, будто прикидывала, влезу ли я в неё со своим похоронным настроением и сумкой, набитой кинжалами.

Мама смотрела. Служанки смотрели. Даже портьеры, кажется, подглядывали из-за карниза.

Я смотрела в ответ.

И меня тянуло проблеваться.

— Мам. — Я ткнула пальцем в сторону платья. — Меня на этом фоне не будет видно. Я сольюсь с каретой. С лошадьми сольюсь. Жених потеряет невесту где-то между конюшней и главными воротами, найдут через месяц, примерзшую к сугробу, и решат, что это местная достопримечательность.

— Традиции, дорогая, — мама поправила кружево на рукаве платья таким жестом, каким обычно поправляют приговор. — Невеста должна быть в белом. Это символ чистоты, невинности, света…

— Я некромант, — перебила я. — Мой символ — череп. Или скелет. Или ворона, которая клюет этого скелета. В крайнем случае — кладбищенская земля. В ней, кстати, тоже есть белые вкрапления. Кости. Очень символично.

Мама вздохнула так, будто я только что сообщила, что собираюсь въехать во вражеское королевство верхом на драконе, который заодно и подружкой невесты побудет.

— Дениз, это политический брак. Там будут послы, будут наблюдатели, будут…

— Будут некроманты, мама. Некроманты, которые, если увидят меня в этом… этом… — я запнулась, подбирая слово, — …этом свадебном кошмаре, решат, что я подослана к ним в качестве биологического оружия. Чтобы ослепить их своей белизной и довести до эпидемии насмешек.

Я подошла к платью ближе. Оно висело на манекене, пышное, кружевное, с рукавами-фонариками, которые делали бы меня похожей на пирожное с кремом. Белые розы в изголовье манекена дополняли картину всеобщего счастья и безвкусицы.

— Нет уж. — Я развернулась к маме, скрестив руки на груди. Кольца звякнули, серебро хищно блеснуло. — Раз я еду к некромантам, то традиции будут мои.

— Дорогая, но что скажет его двор? Что скажет он сам?

— Он скажет: «О, моя невеста одета в приличные цвета, а не в подвенечный саван идиотки». — я фыркнула. — В крайнем случае надеюсь, у меня, как у кошки, осталось восемь попыток. Если умру — попробую еще раз. Или отдохну наконец. Там, в Эрешере, говорят, тихо. Спокойно. Мертвецы не жалуются, советники не орут.

— Дениз!

— Мама. — я подошла к ней и положила руки ей на плечи. Холодные, как всегда. Успокаивающие, как ни странно. — Платье сожгите.

— Но…

— Сожгите. Ритуально. Можно прямо во дворе, чтобы все видели. Это будет эффектное начало моего отъезда. Типа: «Прощай, белая невинность, здравствуй, черная вдова».

Мама побелела сильнее обычного.

— Розы, — продолжила я, — подарите сестре. Эмилине они пойдут. Пусть вплетает в волосы, пока она еще здесь, в безопасности, и пока её не пытаются выдать замуж за Властелина Тьмы.

Я подошла к окну. Белая карета стояла внизу, запряженная белыми лошадьми, которые, кажется, тоже были накрахмалены до скрипа.

— И карету уберите с глаз долой, — добавила я, поморщившись. — А то у меня чувство, что её сейчас угонят розовые пони, срущие радугой.

— Что? — мама моргнула.

— Розовые пони, мама. Такие мифические существа из светлой магии. Они питаются хорошим настроением, а на выходе производят блестки. Садовник будет в шоке, когда ему какашки с блестками с газона убирать придется. А потом эти блестки прорастут, и у нас во дворе вместо травы будет клумба из радужных маргариток. Представляешь позор? К нам некроманты в гости приедут, а у нас тут феерия единорогов.

— Дениз, у тебя точно всё в порядке с головой? — осторожно поинтересовалась мама.