Генрих клацнул. Довольно так.

Дверь открылась, и вошёл Льюин.

За год он почти не изменился. Всё такой же высокий, бледный, красивый до неприличия. Только в глазах появилось что-то тёплое. То, чего раньше не было. То, что появляется, когда живёшь с любимой женщиной, которая бесит тебя каждый день, но ты всё равно рад возвращаться домой.

— Чай? — спросила я, протягивая ему кружку.

— У тебя только персиковый.

— А ты уже привык.

Он усмехнулся, взял кружку и сел в кресло напротив.

— Письмо от сестры?

— Ага. Скучает. Зовёт в гости.

— Поедем?

— Обязательно. Но сначала я хочу доделать свой проект.

— Какой?

Я широко улыбнулась и указала на угол комнаты.

Там, на специальной подставке, стоял Эрик. Белый медведь. Тот самый.

За год я немного его доработала.

Теперь у него были красные глаза. Светящиеся. И когти — настоящие, металлические. И в пасти — специальное углубление для арбалетных болтов. На случай, если кто-то снова решит напасть на мою сестру. Медведь-телохранитель. Белый. Пушистый. Смертоносный.

— Ты его оживила? — уточнил Льюин.

— Частично. Он не двигается. Но если кто-то подойдёт слишком близко — глаза загорятся, и враг умрёт от страха. Я зачаровала.

— Гениально.

— Я знаю.

Льюин посмотрел на меня. Тёплым взглядом.

— Знаешь, — сказал он, — год назад я ждал невесту. Светлую принцессу, которая должна была стать моей женой по политическим причинам. А получил тебя.

— Разочарован?

— В восторге.

Я улыбнулась и пересела к нему на колени.

— Я тоже в восторге, — сказала я, обнимая его за шею. — Хотя ты бесишь меня каждый день.

— Я стараюсь.

— Получается.

— Значит, мы идеальная пара.

— Абсолютно.

Мы поцеловались.

Генрих деликатно отвернулся (насколько череп может отвернуться). Костик за дверью, кажется, тоже сделал вид, что занят.

— Льюин, — сказала я, оторвавшись от него.

— М?

— Я тут подумала... У меня же ещё восемь жизней. Давай потратим их с пользой?

— Например?

— Например, заведём детей. Тёмных. Маленьких. Которые будут пугать советников и танцевать со скелетами.

Он замер.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — я посмотрела ему в глаза. — Я хочу, чтобы у нас была семья. Настоящая. Тёмная. С черепами в детской, с Генрихом в качестве няньки, с правом бесить друг друга до конца жизни. И после тоже. Мы же некроманты — мы и после смерти не успокоимся.

Льюин смотрел на меня долго. Очень долго.

Потом улыбнулся. Так, как улыбался только мне.

— Я люблю тебя, Дениз.

— Я знаю. — я поцеловала его в нос. — Я тоже себя люблю. И тебя заодно.

— Это не так романтично, как могло бы быть.

— Зато честно.

— За это я тебя и полюбил.

Мы сидели в кресле, обнявшись, и смотрели, как за окном падает чёрный снег.

Генрих клацал на тумбочке. Костик за дверью переминался с кости на кость. Эрик светил красными глазами из угла.

А я думала о том, как странно всё сложилось.

Я умерла. Я вернулась. Я спасла сестру. Я вышла замуж за Властелина Тьмы. Я стала счастливой.

Вопреки всему. Назло всем.

И впереди была целая жизнь. С ним. С нашей тёмной, безумной, идеальной любовью.

— Льюин?

— М?

— Спасибо, что не убил меня в первую встречу.

— Я же сказал: ты интереснее живой.

— И сейчас?

— И сейчас. — он поцеловал меня в висок. — И всегда.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

Дом.