— В полном, — заверила я. — Просто я слишком долго общалась с мертвыми. У них отличное чувство юмора, знаешь ли. И никаких иллюзий насчет розовых пони.

Я отвернулась от окна и окинула взглядом комнату. Служанки замерли статуями, боясь шелохнуться. Мама держалась за сердце.

— Я поеду в своём, — объявила я, указывая на гардеробную. — В черно-фиолетовом. С серебряной вышивкой. С разрезом, чтобы было видно, что у меня там кинжал на всякий случай. И карету мне, пожалуйста, черную.

— Черную?!

— Мама, я еду к некромантам. Черный — это знак уважения. Это как явиться в гости к траурному агенту в розовом костюме и спрашивать: «А что это вы такие грустные?». Нельзя так.

Я вздохнула и добавила уже тише, почти про себя:

— Будем хоронить мою девственность и свободу. Надо хотя бы стиль соблюсти.

Мама покачнулась и опустилась в кресло.

— Ты… ты уверена, что хочешь этого? — спросила она шепотом. — Ты же его не знаешь. Ты никогда его не видела. А вдруг он действительно чудовище?

— Мам, я некромант. — я усмехнулась и поправила кольцо на пальце. — Я сама чудовище. Мы поладим.

Я подошла к гардеробной и дернула шнурок, открывая тяжелые шторы. Внутри, на отдельном манекене, висело оно. Мое платье. Черный бархат, глубокий фиолетовый подклад, серебряная вышивка, изображающая сцены охоты — не на оленей, конечно. На тех, кто пострашнее. Длинные рукава, высокий ворот, но при этом глубокое декольте, потому что я, может, и некромант, но не каменная. И разрез от бедра — для кинжала. И не только.

Идеально.

— Красавица, — прошептала я, поглаживая ткань. — Мы с тобой еще устроим этим эрешерцам веселую жизнь.

— Дениз… — голос мамы дрогнул.

Я обернулась. Она смотрела на меня с таким выражением, будто я уже уехала и никогда не вернусь. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— Не плачь, мам. — я подошла и чмокнула её в лоб. Холодные губы коснулись теплой кожи. — В крайнем случае, если что-то пойдет не так, я воскресну. У меня практика.

— Это не смешно.

— А я и не смеюсь. — я улыбнулась. Ярко-вишневые губы, сероватые веснушки, темные глаза с хитринкой. — Я планирую.

В дверь постучали. Вошел лакей, поклонился.

— Ваше высочество, карета подана. Черная. Как вы просили.

Я хмыкнула. Быстро они. Боится мама, что я передумаю? Или сама хочет побыстрее сплавить меня к дракону в пасть?

— Спасибо, любезный. Передайте, что я скоро спущусь. Как только похороню свою невинность.

Лакей побелел, поклонился и вышел.

Мама всхлипнула.

— Мам, иди обними Эмилину. — я надела серьги — тяжелые, серебряные, с черными камнями. — Скажи ей, что я всё делаю правильно. И что если я не вернусь…

— Дениз!

— Шучу. — я подмигнула. — Вернусь. Как только придумаю, как прирезать мужа и не испачкать платье. Или испачкать, но красиво. Чтоб со смыслом.

Я накинула дорожный плащ — черный, с фиолетовым подбоем — и направилась к двери.

— Дениз! — окликнула мама.

Я обернулась.

— Береги себя.

— Постараюсь, — кивнула я. — Но если что — у меня есть кинжалы, магия и восемь жизней в запасе. И муж, говорят, красивый. Злой, но красивый. Буду разбираться по обстоятельствам.

И вышла.

Внизу меня ждала черная карета. Черные лошади нетерпеливо били копытами. Кучер, специально нанятый из Эрешера — мрачный тип в черном балахоне — кивнул мне с уважением.

— Хороший выбор, ваше высочество, — прогудел он, окинув взглядом мой наряд. — Наш господин оценит.

— Надеюсь, — усмехнулась я, забираясь внутрь. — А если нет — у меня есть запасной план.

— Какой же?

— Стать вдовой до свадьбы. Очень эффектный ход, знаете ли. Все некромантки так делают.

Кучер хмыкнул, качнул головой, и карета тронулась.

Я откинулась на сиденье, погладила кинжал под плащом и закрыла глаза.

Впереди была Тьма. Впереди был он. Впереди была новая жизнь — или новая смерть.

Но хотя бы в приличном платье.

Глава 3. Первое впечатление (самое опасное)

Дорога до Эрешера заняла три дня. Три дня тряски в карете, три дня мрачных лесов за окном, которые постепенно сменялись еще более мрачными полями, а те — кладбищами. Много кладбищ. В Эрешере, видимо, серьезно подходили к вопросу расселения мертвых. Живым, судя по всему, оставалось места не так много, но кто я такая, чтобы осуждать?

На третий день, ближе к вечеру, карета въехала в распахнутые ворота замка.

Черный камень. Черные флаги с серебряной вышивкой. Черные деревья в парке, аккуратно подстриженные в форме скелетов. Очень мило. Чувствуется забота о деталях.

У главного входа карета остановилась. Кучер спрыгнул, открыл дверцу и подал мне руку.

— Прибыли, ваше высочество.

Я ступила на мостовую и огляделась.

Красиво. Мрачно, но красиво. В воздухе пахло сыростью, старой магией и, кажется, ладаном. Где-то каркнул ворон. Ему ответил второй. Хор, надо полагать, встречает невесту.

На крыльце уже выстроилась встречающая делегация. Мрачные типы в черном, парочка явных некромантов (по бледности и кругам под глазами), какой-то тощий советник с лицом, которое, кажется, забыло, как улыбаться, и…

И он.

Я узнала его сразу. Хотя никогда не видела вживую.

Льюин Эрешод.

Высокий. Темные волосы, собранные в низкий хвост. Бледная кожа — даже бледнее моей, что рекорд, надо признать. Глаза — такие светлые, что казались почти прозрачными, серые, как зимнее небо перед снегопадом. Острые скулы. Тонкие губы, сложенные в выражении легкой скуки, которую он даже не пытался скрыть.

Одет во все черное, разумеется. Дорогая ткань, серебряные пуговицы, высокие сапоги. На пальце — массивный перстень с камнем, который пульсировал темно-бордовым, будто сердцебиение.

Красивый. Зараза.

Я мысленно поаплодировала своим источникам информации. Не соврали ни разу.

Льюин спустился на несколько ступеней и остановился, рассматривая меня.

Я рассматривала его в ответ.

Тишина затягивалась. Где-то в отдалении все еще каркал ворон. Тощий советник нервно переступил с ноги на ногу.

— Вы кто? — спросил Льюин.

Голос у него оказался под стать внешности: низкий, с хрипотцой, и таким ледяным спокойствием, что у нормальных людей, наверное, мурашки бы по спине побежали. У меня побежали. Но скорее от любопытства.

Я усмехнулась, поправила воротник своего дорожного плаща (черный бархат, фиолетовая подкладка, очень удачный выбор для первой встречи) и сделала шаг вперед.

— Конь в фиолетовом пальто, — ответила я. — Невеста ваша.

Тонкая бровь Льюина дрогнула. Всего на миллиметр, но я заметила. Я вообще много чего замечаю. Профессиональное.

— Вы не Эмилина, — сказал он. Без вопроса. Просто констатация факта.

— А вы догадливый. — я склонила голову набок, разглядывая его уже откровеннее. — Зрение, значит, есть, это хорошо. Мозги работают — значит, больше одной извилины, это тоже хорошо. Ну и выглядите вы неплохо, что прямо-таки добавляет вам баллов.

Советник позади Льюина издал звук, похожий на удушье.

— А что насчет меня? — продолжила я, делая еще шаг вперед. Теперь нас разделяло не больше метра. Я смотрела снизу вверх — он был выше, зараза, но я привыкла. — Я темная сестра-близнец Эмилины. Дениз. И я вам подхожу намного больше, согласитесь.

Льюин молчал. Смотрел. Оценивал.

Я дала ему время.

— Эмилина, знаете ли, — я закатила глаза, — это ходячий сахарный сироп. Белое платье, белые розы, магия жизни, румянец на щечках, бабочки вылетают изо рта, когда она говорит. Она бы замучила ваш двор своей добротой. Честное слово. Я с ней девятнадцать лет прожила, я знаю. Еще в утробе матери пыталась ее удушить пуповиной, а она меня за ручку держала. Мерзость, правда?

Льюин моргнул.

Один раз.

Я расценила это как прогресс.

— Поэтому план такой, — я сложила руки на груди, кольца звякнули. — Вы получаете меня. Некромантка, проверенная, сертифицированная, с опытом работы с мертвецами и сложными клиентами. Характер скверный, но вы, судя по роже, тоже не подарок. Будем убивать друг друга по очереди. По настроению. По праздникам. Это весело, разнообразит досуг.