О боже.

Святая чертовщина.

Я сглатываю, радуясь, что он не видит, как у меня с лица сошли все краски. Я не готовилась.

Я провалюсь.

Я опозорюсь.

— Риз? — снова спрашивает отец, заметив, что я не отвечаю.

— Эээм, да, конечно, — мой голос дрожит. — Это проще простого.

— Рад слышать, что у тебя всё под контролем, — говорит он с гордостью.

— Как всегда, — отвечаю я, не слишком уверенная в себе. Эрос бросает на меня насмешливый взгляд — даже он понял.

Мой отец исчезает из столовой, говоря, что спешит на работу. Я хватаюсь за голову, борясь с тошнотой.

— Кто-то сегодня завалит экзамен... — напевает Эрос.

— Заткнись, идиот.

Слова учителя мистера Тёрнера звучат в моей голове, как голос совести: «Я не ожидаю от вас меньше». Да уж, извините, что разочарую вас, но, кажется, больше вы от меня ничего не будете ожидать.

— Ты ничего не ешь? — теперь спрашивает Дуглас, его голос звучит по-другому.

Я качаю головой. Гром гремит по всему дому, и я вздрагиваю.

— Я не голодна.

— Но тебе нужно поесть, — говорит он, наливая сок в стакан и ставя его передо мной. — Если не позавтракаешь, потом проголодаешься. — Он берёт блинчик, добавляет к нему клубнику со сливками и ставит передо мной.

Я смотрю на него с удивлением.

— Ешь.

— А с тобой что не так?

— Скажем так, я получил то, что хотел. Ничего важного, — говорит он небрежно. — Пойду поищу зонты. Не думай обо мне слишком много, пока меня нет.

— Не будь самовлюблённым, — говорю я, чтобы не сказать правду в лицо. А правда в том, что я думаю о нём двадцать четыре часа в сутки. Особенно с тех пор, как мне пришла в голову гениальная идея поцеловать его. Чувствуете сарказм? Ночи стали длиннее обычного, особенно потому, что, когда я закрываю глаза, думаю только о проклятом поцелуе и начинаю нервничать, а когда я нервничаю, не могу заснуть, и это превращается в бесконечный цикл, из-за которого у меня появились тёмные круги под глазами.

Когда Эрос уходит, я набрасываюсь на еду, хотя всё ещё сильно нервничаю из-за экзамена. Стараюсь глубоко дышать и успокоиться — если буду слишком много об этом думать, у меня случится сердечный приступ. Снова гремит гром, и я сжимаюсь на стуле. Ненавижу грозы. Именно поэтому мне нравится жить в Майами-Бич — здесь почти никогда не идёт дождь. За исключением сегодняшнего дня — кажется, вселенная сговорилась сделать мой день настоящим кошмаром.

Сзади раздаётся шум, и я вздрагиваю. Но на этот раз это не гром. Я так и знала.

— Эрос? — осторожно спрашиваю я. Меня охватывает страх, когда я слышу чьи-то шаги, и я резко встаю со стула.

— Эрос! — кричу.

Он прибегает и бросает зонты на стол, затем подходит ко мне и обхватывает лицо ладонями, проверяя, всё ли в порядке, отчего моё сердце начинает бешено колотиться. Он встаёт передо мной, закатывает рукава футболки и сжимает кулаки, готовясь ударить кого-то. Кажется, дождь усиливается, а вспышки молний освещают комнату, создавая движущиеся тени на стенах.

Мы медленно идём по коридору, и вдруг из столовой снова доносится звук удара. Я слышу звон разбитого стекла, и мы оба торопимся к комнате. Оконное стекло разбито вдребезги и валяется на полу, а на одном из осколков прикреплена записка, колышущаяся на холодном ветру, проникающем через разбитое окно. Я присаживаюсь и читаю записку. Она напечатана на машинке.

"Риз Расселл,

Похоже, ты раскрываешь всё больше частей пазла, в котором оказалась, но не спеши праздновать победу.

София Расселл заслужила смерть так же, как и Дугласы. И так же, как и вы оба. Если продолжите совать нос не в свои дела, можете найти то, чего совсем не хотите знать. А возможно, я покончу с вами раньше, чем планировал.

Продолжайте в том же духе."

Мои руки дрожат, когда я дочитываю записку. Эрос смотрит на меня с нахмуренными бровями и плотно сжатыми губами.

— Я позвоню твоему отцу, — говорит он. Я собираюсь возразить, но он перебивает. — И не пытайся меня остановить, потому что ситуация выходит из-под контроля. Здесь замешано что-то гораздо большее, чем мы думали, и, насколько я понимаю, мы оба в это втянуты.

Я смотрю на него с тревогой, но в конце концов молча киваю. Дождь, проникающий через разбитое окно, уже начал намочить пол.

— Если с тобой что-то случится по моей вине, я не знаю, что сделаю, — тихо произносит он, глядя на мои губы. На мгновение мне кажется, что он собирается поцеловать меня, и я жду этого, но вместо этого он поворачивается и достаёт телефон из кармана.

Я вздыхаю, глядя на записку в своих руках. Если повезёт, экзамен я сегодня точно не сдам.

Глава 16

ЭРОС

Полиция не сводит с нас глаз, пока осматривает разбитое стекло и проверяет, нет ли на полу следов, которые могли бы указать на обувь нарушителя и дать зацепку. Они меня знают, и учитывая обстоятельства прошлого, я им не особо нравлюсь. Брюс тоже наблюдает за нами — и я уверен, что он понимает, что мы знаем о документах. Более того, он сам прочитал это в анонимном письме. Но у меня есть ощущение, что ему куда меньше хочется обсуждать эту тему, чем нам. Хотя думаю, что он всё равно заговорит — в конце концов, дело серьёзное.

Риз нервно перебирает пальцами, пытаясь отвлечься. Она явно напряжена. Один из полицейских привлекает наше внимание и просит подойти, чтобы задать несколько вопросов. Мы с Риз на секунду встречаемся взглядами — этого короткого мгновения достаточно, чтобы понять друг друга без слов.

— Мисс Расселл, мистер Дуглас, — произносит моё имя сквозь зубы. — Мы согласны, что без объяснений по поводу письма мы не можем предпринять никаких мер или начать расследование.

Мы снова смотрим друг на друга, и я понимаю, что она не собирается ничего говорить. Но с чего, чёрт побери, мне начать? Я же не могу просто сказать, что залез в кабинет Брюса, пока его дочь устраивала вечеринку, на которой её преследователь или преследовательница чуть не пристрелили её, а я в это время копался в его личных вещах. Это будет моя окончательная гибель. Я не могу позволить себе снова оказаться в тюрьме, когда только выбрался из той, в которой провёл всю свою жизнь.

Одна только мысль о том, что я больше никогда не увижу Риз вызывает у меня глухую тревогу, и я даже не знаю почему. Я ведь должен ненавидеть её — в конце концов, с самого момента знакомства мы только и делаем, что ссоримся и спорим. За исключением того поцелуя. Пожалуй, это единственное хорошее, что произошло, между нами. И самое забавное — Риз жалеет об этом. Отлично.

— Ну что? — снова спрашивает полицейский. — Не хотите ничего сказать?

— Мы ничего не знаем, — отвечает Риз. — Я вошла... — она колеблется перед тем, как заговорить, и задумчиво смотрит на меня. — Я вошла в кабинет отца, чтобы найти степлер, и случайно наткнулась на дело моей матери. Мне это показалось странным, ведь всю жизнь я думала, что моя мать умерла из-за болезни. — Она говорит это, глядя на своего отца, и Брюсу приходится отвести взгляд. — Но узнав настоящую причину, я рассказала об этом Эросу. — Она вздыхает. Всё, что она говорит, звучит настолько правдоподобно, что я на мгновение начинаю верить, что это правда. — Оказалось, что причина смерти совпадала с причиной гибели его семьи, как и даты.

Полицейский записывает несколько данных в блокнот, а затем смотрит на Брюса.

— Мистер Расселл, вы знаете что-нибудь об этом деле?

Брюс смотрит на свою дочь, у которой дрожит нижняя губа, как у маленьких детей, когда они вот-вот расплачутся. Затем он качает головой.

— Это дело расследовалось много лет назад, и ничего не было найдено. Я ничего не знаю о семье Эроса. Понятия не имею, о чём идёт речь, — бурчит он холодным тоном, не глядя на свою дочь.

Тогда Риз срывается, не думая о последствиях:

— А почему, чёрт побери, тогда у тебя в кабинете было дело его семьи?! Ты уверен, что ничего не знаешь? Потому что мне кажется, что знаешь! — кричит она.