Эрос быстро кладёт книги обратно, а голоса становятся всё громче.

Мои руки торопливо двигаются, пытаясь неуклюже закрыть замок, и когда перед нами появляются два преподавателя, которые не ведут ни одного из наших предметов, сцена преступления уже совершенно чиста.

— Можно узнать, что вы делаете в коридоре в школьное время? — спрашивает один из них с хмурым взглядом, как будто что-то подозревает.

Он выглядит как крот, низкий и полный, с широкой носом, носит круглые очки и живот свисает поверх своих коричневых вельветовых брюк. И, как будто этого мало, у него ещё и лысина.

Моё сердце бьётся как сумасшедшее. Я только что обокрала шкафчик своей преследовательницы, совершила кражу, а теперь буду врать прямо в лицо преподавателю. А, нет, нас двое.

— Риз плохо себя чувствовала, и мы шли в приёмную, чтобы получить разрешение на уход домой, сэр, — отвечает Эрос с полной спокойностью.

Другой преподаватель выглядит совсем по-другому: длинный, высокий и немного моложе первого. У него большой нос и довольно маленькие глаза, но в целом он выглядит гораздо нормальнее.

Преподаватели обмениваются взглядами, как будто обсуждают слова моего охранника.

— Видите ли, в больнице сказали, что при малейшем признаке головокружения нужно обращаться в неотложку. Директор Расселл может это подтвердить, — говорю я, и когда преподаватели понимают, кто я, их лица меняются, и они кивают.

— Хорошо, мисс Расселл, выздоравливайте, — произносят они, и Эрос и я начинаем двигаться по коридору.

Я выдыхаю, с облегчением. Как легко обманывать.

К счастью, когда мы приходим в приёмную, у дверей никого нет, и Эрос пожимает плечами, выходя, как будто ничего не произошло.

— Пошли, — говорит он, подбадривая меня.

— Куда ты хочешь пойти?

— Мы только что соврали этим преподавателям, сказав, что ты уходишь домой, теперь нам нельзя разрушать ложь, — говорит он с уверенностью в своих словах.

Ты им солгал, а не я, — отвечаю я, скрестив руки.

— Как угодно. Пошли, пока не пришли другие.

Я качаю головой.

Он поднимает одну бровь и смотрит на меня с ухмылкой.

И клянусь, мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы сдержаться, когда он начинает провокационно приближаться ко мне. Он в нескольких сантиметрах от меня, и когда мои легкие уже не могут удерживать больше кислорода, и мои руки начинают дрожать, он слегка наклоняется, и я чувствую, как какие-то руки обвивают мои ноги и поднимают меня с пола.

— Но что... ? — восклицаю я, когда он поднимает меня на спину, как будто это не составляет для него труда.

— Ты сама этого хотела, — говорит он хриплым голосом, направляясь к выходу.

— Отпусти меня! — требую я, начиная ерзать.

Он держит меня за заднюю часть бедер, и моё лицо оказывается прямо у его нижней части спины.

— Слишком поздно, мисс Расселл, вы уже покинули школьную территорию, теперь вы официально преступница, — произносит он, снова ставя меня на землю.

Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что нахожусь на парковке.

— Вы плохое влияние, Эрос Дуглас, — отвечаю я, подмигивая ему с усмешкой.

Глава 20

ЭРОС

Чёрт. Почему, нахрен, должны были жениться друзья Брюса? Ладно, нет. Почему, Брюс, чёрт побери, должен ехать на эту долбаную свадьбу? И ещё хуже — тащить нас с Риз туда.

— Пассажиры рейса 3437D, направляющиеся в Орландо, пожалуйста, подойдите к выходу на посадку, — слышится по громкой связи в аэропорту.

Я сглатываю.

Я всегда думал, что ничего не боюсь. Так было до сегодняшнего дня. Сегодня я обнаружил, что мне страшно, нет, больше того — меня пугают чёртовы самолёты. Даже не просто пугают, а они меня до жути пугают.

— Давай, папа, мы опоздаем на рейс, — жалуется Риз, тянув меня за руку, пока Брюс разглядывает витрину в магазине в аэропорту.

Спокойно, дорогая, этот самолёт не взлетит без нас. Мы пассажиры первого класса, — отвечает он с гордостью, толкая свой чемодан.

Я следую за ними, таща весь розовый багаж Риз и свою маленькую, почти пустую чемоданчик, едва наполненный.

— Эрос, ты в порядке? Ты какой-то бледный.

Я киваю головой, чувствуя резкое головокружение.

— Да, всё нормально, просто, наверное, давление упало, — бурчу, стараясь не придавать значения. Если бы они знали, что мне страшно лететь на самолёте, они бы поржали мне в лицо. Эти люди летают на самолётах так, как мы с района ездили на метро. Почти каждый день.

— Хочешь что-нибудь перекусить перед посадкой на самолёт? — спрашивает она с заметной тревогой.

— Нет, спасибо, не голоден.

Брюс качает головой, как будто я что-то не понял, но я так и не могу понять, что именно. Всё, что я знаю — если продолжу сейчас, я все вырву, когда эта машина смерти взлетит в небо.

Риз смотрит на меня с нахмуренными бровями, как будто пытается разгадать меня, но отводит взгляд, как только я на неё смотрю, и ничего не говорит. Я краем глаза наблюдаю за её стройным телом, но даже это не помогает мне избавиться от того чувства тревоги, которое я чувствую. Мне хреново.

Когда мы сдаём багаж и садимся в самолет, стюардессы сажают нас в бизнес-класс, и Риз оказывается рядом со мной. Брюса садят на соседний ряд. Он достаёт таблетку, откидывает кресло и начинает засыпать. Стюардесса оглядывает меня кокетливо и уходит по проходу, качая бедрами. Риз делает гримасу удивления, и я пытаюсь расслабиться, откинув голову назад, игнорируя ситуацию.

— Ты что, не видел этого? — спрашивает она, снова глядя в проход и следя за её движениями взглядом.

— Да, видел, — отвечаю, чтобы она оставила эту тему в покое. Я смотрю в иллюминатор на крыло самолета и глубоко вдыхаю.

Риз поднимает бровь. — Ты боишься летать.

Чёрт. Как она узнала?

Я громко смеюсь, и этот смех выходит какой-то фальшивый, и качаю головой. — Нет, не боюсь. Я вообще ничего не боюсь.

Риз рисует на лице ехидную улыбку, которую мне бы хотелось рассматривать гораздо дольше. Солнечные лучи проникают через маленькое пластиковое окно самолета и играют на её волосах, делая их светлее.

— Да-да, боишься именно самолётов.

В этот момент стюардессы объявляют, чтобы мы пристегнули ремни, и я снова невольно сглатываю комок в горле.

— Я же знала, что с тобой что-то не так! — радостно заявляет она.

— Не трогай меня, пожалуйста, — прошу я с улыбкой, проводя руками по лицу. — Ты — зануда.

— А ты — маленькая девочка с розовыми чемоданами, которая даже не умеет их таскать, — защищаюсь я.

Она прищуривает глаза, словно готовая что-то сказать, но затем снова надувает губы. И когда я на неё смотрю, мне кажется, что я забываю, что нахожусь в самолёте, и начинают приходить другие мысли. Пока она не заговорила.

— Я собиралась дать тебе таблетки, что есть у моего отца, но ты идиот, и не заслуживаешь их, — говорит она, скрестив руки.

Самолет начинает двигаться, и меня начинает тошнить.

— Расселл, — бормочу, крепко держась за подлокотники кресел. — Дай мне эти чертовы таблетки.

— Нет, — отвечает она, глядя вперёд.

Самолет начинает поворачивать, и моё сердце бьётся быстрее.

— Пожалуйста, — прошу я, и её взгляд возвращается ко мне. Не знаю, то ли из-за жалости, то ли из-за паники и слабости, что наверняка написано на моём лице, но она вздыхает, закатывает глаза и кивает.

— Ладно, — говорит она, передавая мне таблетку. Я кладу её в рот и глотаю быстро, чувствуя, как она проходит по горлу. Это ничего такого, я уже делал это раньше. Но те были совсем другие таблетки.

— Вот тебе вода, чтобы... — оставляет она фразу в воздухе, когда видит, что я уже проглотил таблетку.

Самолет набирает скорость. Становится гораздо быстрее. Я крепче сжимаю подлокотники и закрываю глаза. Я ощущаю, как чья-то рука берёт мою, и маленькие тёплые ладони обвивают мою, идеально сойдясь с ней. Я открываю глаза и вижу, как Риз улыбается мне невинной улыбкой, держит мою руку, пока самолёт не взлетает. И вот, без всякого предупреждения, мы уже в воздухе. Я смотрю в окно, наблюдая, как города и дома становятся всё меньше и меньше, пока не остаются только облака.