Он кашляет, и, несмотря на все, поднимает уголок губ, пытаясь улыбнуться.

— Эрос, — шепчет он своим слабым голосом.

— Что скажешь, если мы уедем отсюда? — спрашиваю, пытаясь держать голос твердым, поднимая его из ванной. Он не в силах ответить и тем более обвить руки вокруг моей шеи, поэтому я просто несу его на руках. — Это место ужасно скучное, не так ли? — говорю, проходя мимо Риз, которая наблюдает за сценой в дверном проеме. — Лучше уйти отсюда, поедем куда-то, где весело.

— Что будем делать? — спрашивает Диего из-за спины. Саймон дрожит, и ему тяжело моргать.

— Мне все равно, что будет, но мы едем в больницу. Я не собираюсь ставить жизнь Саймона на кон ради каких-то грязных секретов, — говорю, проходя через дверь подъезда. — Водишь ты, ключи в моем кармане.

Он берет ключи и сходит по лестнице почти прыжками, чтобы открыть двери подъезда, а затем и машину.

— Расселл, садись сзади, а ты, Пейтон, спереди, — говорит он.

— Нет, это не хорошая идея, чтобы я ехала, — говорит она. Саймон снова кашляет, и я вижу, как из его рта выходит немного крови. Черт.

— Если полиция придет сюда и увидит, что меня нет дома или я не отвечаю, мне попадет.

Я киваю головой.

— Хорошо, спасибо за все, — произношу, прежде чем сесть на заднее сиденье машины, держа Саймона на руках. Пейтон снова смотрит на дорогу, прежде чем даровать мне слабую улыбку и исчезнуть за дверью. Если бы не она, возможно, Саймон вообще не имел бы шанса выжить, так что я ей действительно благодарен. Риз садится рядом, и мы вдвоем держим ребенка. Диего быстро заводит машину, и колеса визжат по дороге.

— Когда ты поправишься, я научу тебя кучу всего, — говорю я, поддерживая его голову. — В доме, где я живу, есть огромный телевизор, больше, чем кровать в учреждении. И ты можешь смотреть что угодно, и никто не отнимет у тебя пульт.

Глаза Саймона закрываются, и мне нужно слегка потрясти его, чтобы он не закрыл их полностью.

— Да, правда, Риз?

— Конечно, — говорит она с несколько дрожащим голосом, и это помогает ему снова открыть глаза. — У меня еще есть огромный бассейн. Ты... тебе нравятся бассейны, Саймон? — спрашивает она.

Он кивает и снова кашляет, на этот раз выплевывая еще больше крови.

— Черт, Диего, он кровоточит, — говорю я его брату, который за рулем, с напряженной челюстью и ускоренным дыханием. Его кулаки белые от напряжения, и видно, что он нервничает.

Я не могу ехать быстрее, черт, мы уже сбежали, и нам не нужны дополнительные обвинения.

И прямо после этих слов мы слышим звук сирен полицейских машин.

— Отлично, — отвечаю я с иронией. — Видишь, Саймон? Нас преследует полиция! Как в тех фильмах, которые тебе нравятся! — говорю я немного громче, чтобы привлечь его внимание. Нужно его держать бодрствующим любой ценой.

Лицо Риз — это отдельное зрелище. Она бледная, не перестает смотреть в зеркало и по бокам, очевидно, опасаясь за свою жизнь.

— Все будет хорошо. Обещаю вам, — говорю, смотря ей в глаза.

Она кивает, но не очень уверенно.

— Не обещай того, что не знаешь, сможешь ли выполнить, — тихо говорит она, глядя на Саймона. Он закрыл глаза.

— Саймон! — восклицаю, тряся его. — Эй, маленький, смотри на меня. — К счастью, он открывает глаза прямо перед тем, как Диего говорит.

— Мы уже на месте, — говорит он, резко паркуясь у дверей больницы.

Полиция тоже останавливает машины, выходит, держа оружие, но у нас есть преимущество, и мы успеваем войти, неся Саймона на руках, который, похоже, уже без сознания.

— Нам нужна помощь! — кричит Риз, как только мы входим.

Люди в зале оборачиваются, напуганные, и начинают нас рассматривать.

Диего вырывает Саймона у меня из рук и направляется к стойке регистрации.

— Слушайте, этому мальчику нужна срочная помощь. Он в критическом состоянии. Вы меня слышите? — голос Диего может напугать кого угодно, если ты его не знаешь, и, похоже, именно это происходит с женщиной на регистрации. Она, испугавшись, снимает телефон с кронштейна и вызывает всех медсестер, которые быстро входят с носилками.

В это время полиция заходит в автоматические двери и направляет на нас пистолеты. Как инстинктивно, я ставлю Риз за собой, чтобы защитить ее, если вдруг начнут стрелять.

— Отпустите этого ребенка! Он является федеральной собственностью полиции! — кричат они, заставляя всех в зале поднять руки, испуганно. Все, кроме нас, конечно, и одного довольно молодого врача, который останавливает носилки Саймона, чтобы поговорить с полицейскими.

— Он не предмет, он человек, и он умирает. Моя обязанность — спасти его. Если хотите арестовать меня после этого, обсудим это позже, — говорит он, прежде чем начать тащить носилки вместе с медсестрами и другими врачами.

— Остановите носилки! — кричит полицейский. Но уже поздно, они исчезли за дверью в коридор.

Диего использует момент, чтобы побежать туда, куда унесли Саймона, а я обвиваю Риз своей рукой, прежде чем последовать за ним. Она скрещивает руки и смотрит вниз. Я знаю, что у нее будет много вопросов после всего этого, но думаю, она заслуживает ответов, так что как только все успокоится, я ей все расскажу.

Когда мы добираемся до отделения неотложной помощи, мы находим Диего, который в ярости бьет кулаком по двери операционной, которая закрыта таким образом, что туда могут попасть только врачи.

— Эй, брат, — говорю я, беря его лицо в свои руки, чтобы он сосредоточился. — Саймон сильный, он точно поправится. — говорю немного запинаясь.

— Он умирает, Дуглас. И я ничего не могу сделать... Мне нужно было что-то сделать раньше. Всё это моя вина, — говорит он, с глазами полными слёз. — Я должен был вытащить его из этой чертовой тюрьмы для детей, как только он начал плохо себя чувствовать.

— Нет, это не твоя вина, чёрт возьми. Это вина таких, как они, которым плевать на людей, главное — деньги, — говорю, указывая пальцем в сторону полиции. — Но теперь они уже ничего не могут сделать, так что лучше сядь и успокойся. Если ты начнёшь мешать врачам, которые пытаются спасти твоего брата, ты только усугубишь ситуацию. — объясняю, таща его к стулу. Он садится и прячет лицо в ладонях.

Риз стоит, наблюдая за происходящим, с грустной гримасой. Я подхожу к ней и заправляю два прядки волос за её уши. Она наклоняет лицо к моему груди, закрывает глаза и обвивает меня руками. Я делаю то же самое, обнимаю её.

— Ты в порядке? — спрашиваю, не отпуская её.

— Боже... Я чувствую себя так плохо... — говорит она, отстраняясь и проводя рукой по своим волосам. — Это мне нужно тебя об этом спрашивать. А ты стоишь, ведёшь всю ситуацию, как будто привык к этому, а я даже слова не могла сказать.

— Я действительно привык, — произношу почти в полголоса. В основном вся моя жизнь — это побег от подобных ситуаций, когда нас преследовала полиция или мои друзья умирали от передозировки. К счастью, я всегда знал, как себя контролировать.

Её глаза встречаются с моими, и я клянусь, мне не нравится то, что я в них вижу. Это опять тот взгляд.

— Не смотри так, — говорю, отстраняясь немного.

— Что не так?

— Смотришь на меня с жалостью. Я это ненавижу. Моя обязанность — вести ситуацию в таких случаях, если никто другой не может. — пытаюсь объяснить.

— Я знаю. Видно, что ты очень любишь Саймона. Ты с ним так хорошо обращаешься, — говорит она, слегка приподнимая уголок губ. Её глаза светятся, и в животе появляется странное чувство. Я наблюдаю за её лицом так близко, и даже в таких ситуациях она всё равно остаётся невероятно привлекательной. Я не знаю, как ей это удаётся.

— Он - моя семья, — отвечаю.

Надеюсь, он поправится, — говорит она, снова приближаясь. Её нижняя губа немного выпячивается, а глаза снова впиваются в мои.

Мои руки обвивают её лицо, не давая мне времени подумать, что я делаю, и я приближаю её к себе настолько, что чувствую её тёплое дыхание на своих губах, побуждая меня сократить дистанцию. Её глаза закрыты, а губы чуть приоткрыты. Это всё, что мне нужно сейчас, чтобы продержаться. После нескольких секунд, которые кажутся вечностью, я прижимаю свои губы к её губам и вздыхаю.