Чужое сознание отступало. Медленно. По миллиметру. Я шёл за ним вглубь. Давил его и тянул, словно старый ржавый гвоздь в живом дереве. Он цеплялся за всё, что только можно.
К исходу ночи источник почти опустел.
Левая рука перестала слушаться, пальцы свело. Чужое сознание сжалось в точку под грудиной, в последний тугой комок, и уже не рокотало, а скулило на одной тонкой ноте.
И оборвалось.
Лопнуло, как струна под ножом. Сразу, в один миг, на полуслове.
У меня получилось, я прогнал эту гниль!
И тут же меня повело, тело обмякло.
Я убрал ладони от висков Петра и видел, как они дрожали. Источник в ноль, как сразу после перехода. Из носа текла кровь.
Сел прямо перед наставником на холодный камень. Бросил взгляд на наручные часы. Шесть утра.
Больше трёх часов я выдавливал из старика чужую душу.
— Жив? — выдохнул я.
Мария кивнула, аккуратно прислонив Петра к стене.
— Жив, он там один, — наконец сказала Черкасова, улыбнувшись.
Я знал, я видел это по исчезнувшему красному контуру, по вздымающейся от вздохов груди.
Нашарил в мешке фиолетовый пузырёк, сорвал пломбу, выпил половину. Энергетик прошёлся по жилам горячей волной.
Пётр приходил в себя медленно.
Сначала дрогнули веки. Потом он глубоко вдохнул, со всхлипом, как ныряльщик, выбравшийся наверх. Я сидел и смотрел.
Глаза открылись.
— Игорёк, — тихо сказал старик, всматриваясь в моё лицо. — У тебя кровь из носа. Сильно этот гад тебя?
Я невольно хмыкнул. Он. Только продрал глаза, а уже проверяет, цел ли я.
— Цел, — бросил я и, не дав наставнику договорить, вскочил, притянул к себе и крепко обнял.
Разжал руки. Отвёл глаза, налил из фляги воды в кружку, сунул наставнику. Он взял двумя руками, расплескал, выпил остатки.
— Долго я? — спросил наставник.
— Пару дней.
Мария поймала мой вопросительный взгляд и тут же всё поняла.
— Источник есть, слабый. Наливается еле-еле, но наливается.
— Пользоваться сможешь? — спросил я Петра.
— Помаленьку, — старик усмехнулся уголком рта, и от этой усмешки у меня отпустило что-то в груди. — На зайца хватит, на медведя — нет. Бурый бы меня сейчас засмеял.
Я разжёг костёр пожарче, поставил воду. Пётр кутался в плащ, грел руки о кружку. Мы молчали. Молчать с ним было привычно и хорошо.
А потом я поднял глаза и увидел метку.
Рукав сполз. На внутренней стороне левого предплечья — фрагмент щупальца. Маленький, аккуратный, тёмный. Кожа давно сжилась, без покраснений. Лет десять, может, больше.
Я ничего не сказал. Просто задержал взгляд.
Пётр проследил, куда я смотрю, и не дрогнул. Поднял руку с татуировкой и повернул рисунком ко мне.
— А, это… — он провёл по метке ладонью, неспешно, как стирают мел с доски. — Заметил, значит. На алтаре ещё, да?
Под его ладонью щупальце поплыло, размылось и сошло на нет. Осталась чистая кожа.
Я смотрел на голое предплечье и молчал.
— Это косметика, — сказал Пётр. — Магия жизни, второй уровень. Самый что ни на есть ширпотреб. У любой барышни в Петербурге такая в запасе: родинку убрать, синяк свести, морщину разгладить. Девичий дар, бесполезный в поле, — он опять усмехнулся. — У тебя нет, и у неё, — наставник кивнул на Машу, — нет. Вам вместо него сканирование местности досталось, по делу. А мне вот «пудреница».
— Старый на вид, — сказал я, — кожа сжилась.
— Так в том и работа, — наставник развёл руками. — Свежак любой дурак намалюет. А ты попробуй так рисунок положить, чтоб татуировка старой казалась. Как шанс появился в караван попасть, так я постарался, чтобы сойти за своего.
Мария сидела тихо, переводила взгляд с него на меня.
— Да… ты, конечно, жару дал. Еле догнал тебя, ещё бы немного и… — сказал я.
Пётр улыбнулся, глядя на меня, потом довольно отхлебнул чаю.
— Но ведь ты успел.
— Это было на грани, — я покачал головой.
— Ты же караван с артефактами уничтожил?
— Сравняли его с землёй в «Данилино».
— Молодцы, — Пётр наконец бросил взгляд на Марию, кивнул. — А это, значит, твой новый напарник?
— Да, разреши представить, Мария Черкасова, адепт.
— Очень приятно, Пётр Христофорович, — он кивнул. — Вы, милочка, с этим молодым человеком построже. Иначе вас в такие дебри заведёт, что потом месяц будете выбираться.
— Уже завёл, — усмехнулась Маша, потупив взгляд.
— Ну, судя по пейзажу, мы сейчас находимся в окрестностях храма в «Орске». А где остальная группа? Когда будем перемещаться в «Кержак»?
— Это как бы все, — я перевёл взгляд с Петра на Марию и обратно.
— То есть все? — Христофорович помотал головой, оглядываясь. — Сектантов было двадцать восемь человек. Как вы это сделали вдвоём?
— С нами ещё маг земли был, Захар Снежный. Как заложников освободили, умчался с ними в Песчаный. А мы тебя вызволять остались.
— Снежный… где-то я эту фамилию уже встречал… — Пётр почесал подбородок. — Правильно понимаю, что свитков телепортации у тебя нет, и мы ждём, пока явится зачистка из инквизиции?
Кивнул.
— Ох, Игорь, Игорь… — наставник закатил глаза.
— А что Игорь? Кто из нас в караван внедрился, а потом пришлось нестись и спасать?
— Молчу, молчу, — старик поднял вверх ладони, но по глазам было видно, что он ни капельки не сожалел.
— Риск того хоть стоил? — спросил я, подливая наставнику чаю.
— А то! — он вновь повеселел, как будто ещё недавно не был на грани жизни и смерти. — Метку нарисовал, свою магию притопил до третьего, чтоб не светить уровень. А менталисты у них такие недоучки, что жуть.
Пётр с улыбкой отхлебнул чаю, продолжил:
— Ну я, значит, с ними хожу, мелкую работу всякую делаю, а сам в прошлом ковыряюсь. Конечно, блок стоит у них в сознании мощный, на татуировку завязан. Если с чтением перегнуть, то защита срабатывает и носителю… — старик резко мотнул головой, — всё, кирдык. Так я случайно в начале рейса одного и убил, но обошлось, — он улыбнулся.
Тушканчик спрыгнул со стены к Петру, насторожённо обнюхал.
— А у тебя есть съестное? А то голодно очень.
Я кивнул и потянулся к котелку с остатками вчерашней каши. В животе предательски заурчало, видно, и правда стоило подкрепиться. Я разложил еду по мискам и протянул порцию Петру.
Ели молча. Старик поставил миску на колени, ложку держал правой, а левой подпирал, чтоб не дрожала.
На улице уже рассветало. По часам семь пятнадцать. Болото за тентом серело, опять эта морось висела ровной пеленой. Я посмотрел на наставника: тот довольно отставил миску, отпил чаю и откинулся на каменную кладку развалин, поглаживая живот.
— Так вот, — продолжил он свой рассказ, — я по верхам лазаю всю дорогу: кто что везёт, кто кому докладывает, откуда, зачем. А потом ко мне в кабину шаман сел, а ментального блока у него нет. Либо повреждён, либо вообще отсутствовал.
Я невольно подался вперёд, внимательно слушая.
— Вот я еду, рулю, а сам у него в мозгах ковыряюсь. Игорь, ты не поверишь, я у него столько информации про Орден Осьминога нарыл… Много, очень много… — Христофорович опять расплылся в улыбке, глядя на меня.
Вдруг чуйка в груди забила тревогу. Источник у меня был почти на самом дне, за тот час, пока мы общались с Петром, что-то уже накапало, и этого хватило, чтобы сканирование запустилось само собой, фоном.
Шустрик вскинул уши. Замер столбиком, развернулся вправо, в сторону входа в подземелье.
Пётр хотел было продолжить, но осёкся, повёл головой вбок, как слепой на звук.
— Чуешь? — выдохнул он.
— Открывается портал.
Я бросил миску с кашей.
— В укрытие!
Схватил Петра за плечо, потянул вниз и вбок, за развалины, прочь от места рядом с подземельем, где воздух пошёл рябью.
Мария схватила наши сумки и автомат, укрылась рядом.
В десяти метрах от нас, между обвалившимися стенами и спуском в подвал, начала образовываться воронка с алыми краями.
Пять секунд.
