Потом села у камня и закрыла глаза.

Первым делом скан.

Веером, на весь радиус: двор, склон, руины за воротами. Чисто. Подержал минуту, ждал повторного касания.

Тихо. Ушёл или затаился.

В источнике чуть больше одной шестой. Если вернётся — прикрою и себя, и Машу.

Можно дальше работать. Ремни у военных хорошие, армейские. Десять человек — десять ремней, в помощь стропы с вездеходов и моток проволоки.

Я вязал сам. Кисти за спину, щиколотки тоже связаны. Оружие — в кучу, за столб. Карабин рыжего снял первым, парень так и не тронул его за весь бой.

Раненых осмотрел руками, по старинке.

Лечить их магией не получится. В крови у каждого антимагия, и она съест всё, что я волью. Пули сидят в мякоти, кости целы у всех. Пусть там и остаются: вытаскивать преждевременно, пока частицы в крови, эти люди для газлайтера глухие. Оружие само освободило тех, кого ранило.

Жгут на бедро жерди. Бинт поверх штанины. Остальным — перевязка и вода. Жить будут все.

Свой рукав срезал ножом, точнее, то, что от него осталось. Предплечье от локтя до кисти всё мокрое. Свёл края, остановил кровь и дальше не полез, магия ещё может пригодиться, если газлайтер вновь появится.

Пузырёк с эликсиром первой помощи. Три глотка, потом отнёс Маше.

Она сидела, руки на коленях ладонями вверх, на шее темнела полоса от цепочки. Сделала несколько глотков эликсира и попросила флягу с водой, долго пила.

Я вложил ей в ладонь прибережённый малый макр.

Макр полежал у неё в руке мутной стекляшкой. Источник его попросту не брал. Я забрал кристалл и сунул обратно в карман.

Маша смотрела на меня и молчала.

Ну и ладно. Значит, молчим.

Снизу, из проёма, послышалось — бум… бум… бум. Лом по камню.

Захар вышел на свет, ведя Анну за плечо. Оглядел двор: связанных, оплавленный столб, чёрное пятно на месте своей стены.

— Тряхнуло так, что внизу камень зазвенел. Что тут было?

— Работали, — сказал я, посмотрев на напарницу.

Анна прошла мимо меня и села перед Марией на корточки.

Я поднял с камней сорванный медальон.

Цепочка перебита в одном звене, застёжка цела. Работа Романовых: руны по аверсу, орёл по реверсу.

Подошёл и раскрыл ладонь перед Машей.

Анна рядом испуганно посмотрела на медальон. Её правая рука дёрнулась к собственному вороту и остановилась на полпути.

Дочь Снежного взяла амулет с моей ладони.

— Папа, почини, пожалуйста, цепочку.

Захар подошёл, посмотрел на медальон, потом мельком взглянул на меня. Соединил пальцами повреждённое звено, обжал ногтем. Вернул Анне, и та надела медальон на Машу.

Знакомая глухая пустота окутала напарницу.

Анна села рядом с Марией и взяла её за руку.

Обе молчали.

Жердь пошевелился, когда я решил проверить ремни.

Он смотрел на меня, на связанных товарищей.

Я присел рядом. Дал воды.

Он пил, стуча зубами о горлышко.

— Фамилия?

— Кожин… — губы плохо слушались. — Кожин. Разведгруппа Иванова.

— Как здесь оказался?

Он ещё раз посмотрел на связанные руки. На капитана. На двор.

— Выход в сопровождении… Утром.

— В сопровождении кого?

— Инквизицию. Сопровождали.

Я ждал.

— Я во второй машине сидел, за водителем. Капитан рядом, на переднем. А в головной… — он поднял глаза на меня. — Вы там сидели. В кабине, рядом с водителем. И барышня ваша, во втором ряду.

Он смотрел мне в лицо. Спокойно. Как человек, который называет очевидное и не понимает, зачем это переспрашивают.

Я бросил щуп.

Верхний слой у него был открыт, бери что хочешь. Утро. Ворота. Створка идёт в пазах, вездеходы прогреты, пыль, лязг, запах солярки. Головная машина. Я в кабине, вполоборота, что-то говорю водителю. Мария во втором ряду, у левого борта, смотрит в окно.

Я вёл эту память шаг за шагом и искал шов.

Шва не нашлось.

Восемь лет я на службе вскрываю чужие головы. Написанное всегда видно — стык, провал, склейка. Кто-то мажет краем, кто-то торопится, кто-то работает по живому и оставляет рубец.

Здесь память лежала как отлитая.

С запахом. С тенями. С тем, как я на ходу поворачиваю голову через левое плечо, а не через правое.

Такое с фотографии не спишешь. Такое надо знать.

Военный не врал. Он верил в то, что видел. Ему это написали.

А Кожин меня утром видеть никак не мог, потому что утром я сидел под землёй в ста метрах отсюда и ел галеты.

Холодок пошёл по спине. Знакомый.

Скан веером, на всё, что доставал: двор, склон, руины за воротами.

Пусто.

А на дальнем краю, там, где скан уже врёт сам себе, что-то тянулось прочь. Край чужого фона под маскировкой.

Я подержал его, сколько смог.

Оборвалось.

М-да…

Который месяц я слышал, что в ордене течь, и сам пытался понять, кто выносит наружу наши секреты.

А из ордена не течёт. Всё хуже.

Течь — это когда наши бумаги читает чужой. Здесь чужой сам пишет. Берёт живого человека и вкладывает ему в голову готовую память, с запахом солярки, с утренними тенями, с моим лицом. Набело, без единого шва.

И под этой работой стоит моя подпись.

Поворот головы через левое плечо. Длина шага. То, как я говорю с водителем на ходу.

Чужой так не напишет.

Сегодня по нам работал кто-то из ордена. И этот кто-то знает меня очень близко.

Дорогие друзья! На этом подошла к концу третья книга «Инквизитор. Охотник на попаданцев #3». Огромное спасибо каждому из вас, кто был со мной на этом пути: за каждое волшебное сердечко, за каждый комментарий и, конечно, за доверие тех, кто приобрёл книгу. Без вашей поддержки эта история не увидела бы свет! Продолжение здесь: https://author.today/reader/623815