— Бывает.

Я обратил внимание, как легко она лечит, будто между делом. Словно не магией работала, а так, ворот поправила. А у меня внутри — ещё на дне. Сейчас любая такая царапина могла уложить меня, и сам бы я с ней ничего не сделал.

— Раньше я бы шкуру снял за пару секунд.

— Не переживай, я прикрою, — Мария отпустила руку. — Держи тушу крепче.

Я хмыкнул, взявшись потрошить следующую тварь.

Четыре средних макра легли в кошель. Землистые, мутноватые, с косточку сливы каждый.

Я обтёр нож о мох, вложил в ножны. Достал флягу, отпил заваренного ночью чаю.

Протянул Марии. Та сделала пару глотков, вернула.

— Идём, Пётр ждёт.

Шустрик в последний раз цапнул кусок туши и понёсся следом, обогнал нас и сел на тропе столбиком, поджидая. Будто это он тут вёл, а мы плелись следом.

Обратно добирались больше двух часов. Итого прошло шесть, как я спустил Петра в пещеру: гать, охота, потрошение, дорога обратно.

Интересно, как там наставник?

Спустились.

Наставник сидел у стены, там, где я его оставил. Лицо без эмоций.

— Прощупай, — сказал я, уменьшая воздействие ошейника подчинения, — сколько у него теперь.

Мария присела, положила ладони старику на виски, закрыла глаза и не шевелилась.

Я считал про себя.

Открыла через сорок секунд, это долго для простого прощупывания.

Она смотрела на меня и ещё две секунды молча.

— Тот, второй, поднялся ещё. Сильно.

— Насколько?

— Будто прошло часов шесть. Не два.

Снаружи — шесть часов. Внутри подземелья прошёло два. Наши часы с Петром расходились сейчас примерно на это время. Но подселенец сожрал наставника как за шесть. Карман придержал Петру дыхание, сердце, кровь — всё телесное. А чужая душа лезла наверх в полную силу, как если бы никакого кармана и не было вовсе.

— Замедляет тело, — тихо сказал я, — не магию. Магия тут идёт как обычно.

Вот зачем сектантам нужна эта нора! Не просто прятаться, а гнать колдовство. Ритуал, на который наверху ушли бы сутки камланий, тут можно провернуть всего за восемь часов. Целая мастерская под землёй, где магия кипит, а часы стоят.

Теперь я убедился, что этот храм был ценным активом для сектантов, и они наверняка придут сюда снова.

— План «Б» мёртв, — сказала Мария.

— Мёртв. Как и «А».

Девушка смотрела на меня.

— Сколько ему осталось? — спросил я, глядя на Петра.

— Меньше двух суток, дня полтора от силы.

Мне же ждать ещё четыре дня. В лучшем случае.

Оставалось последнее.

— У меня четыре средних макра, — сказал я. — Залью в источник. Может, удастся подстегнуть.

Мария выпрямилась.

— Ты сам говорил, что нельзя. Пока первый раз до краёв сам не наполнится, дармовая энергия мимо пройдёт. Да и каналы можно сжечь, они же сейчас только формируются для нового сосуда.

— Говорил.

— Тогда зачем?

— Затем, что других вариантов нет.

Она сжала губы. Потом зашла с другого края — спокойно, без напора, как бы рассуждая вслух:

— А ты вообще знаешь, как на шестом источник наливается? Хоть раз видел?

— Нет.

— Вот. На пятом одно, на шестом может быть совсем другое. Ты ставишь всё на срок, которого не знаешь.

— Когда я перешёл на пятый, источник заполнился за день. Лёг спать с пустым, проснулся полный. На четвёртом было ускоренное наполнение, он залился за два часа. На третьем больше четырёх дней мучился. На шестом… — я пожал плечами.

— Ну да, — Мария отвела взгляд к чашам с зелёным огнём, — индивидуально.

— Если каналы сожгу, то эта рана со временем заживёт.

— Может, и заживёт. За месяц-другой. А может, и нет.

— Рискну.

Я сел на холодную плиту, спиной к колонне. Достал кошель, вытряхнул четыре средних макра на ладонь. Закрыл глаза.

Нащупал источник. Каналы вокруг тонкие, едва пробитые, как первые ручейки на сухой земле, они наполняли его магией.

Сжал макры в руке, вытягивая энергию. Жар по руке от запястья к плечу. Резкий.

В предплечье стрельнуло. Дёрнуло. По коже изнутри прокатило огнём, и у локтя остался тонкий горячий рубец боли.

Я стиснул зубы и продолжил. Боль не отпускала, расходилась по телу всё глубже и глубже, от самой кожи до костей.

Вмиг энергия исчезла.

Я разжал кулак — в руке четыре пустых стекляшки.

А источник так и остался на самом дне.

Канала, идущего от источника в правую руку, больше не было. Сжёг. Один, но сжёг. Теперь магии в руке не будет, пока не заживёт. Если заживёт…

Я сел, прислонившись к колонне, и держал руку на весу, чтоб не тревожить.

Спасение не пришло.

Храм не дал Петру времени.

Макры не залили источник.

И канал спалил.

Мария присела рядом, потянулась к моему локтю.

— Не трать, — сказал я. — Заживёт.

Она убрала ладонь.

Я посмотрел на Петра. Восемь лет вместе. Неужели на моих глазах эта ненавистная иномирная тварь выживет из тела моего наставника⁈

Ненавижу!

Я подобрал с пола одну из стекляшек, оставшуюся от макра. Покатал её в пальцах. Поднёс к зелёному огню чаши — на просвет.

Пусто.

Отпустил, она упала обратно на плиту.

Полтора дня у Петра. Четыре — у меня. И минус один канал.

Я сидел на холодной плите, спиной к колонне, и держал правую руку на весу, чтоб не тревожить.

Цифры не сходились, как их ни складывай. И всё же я складывал уже битый час.

Мария задремала у стены, а в железных чашах ровно горел зелёный огонь.

Я больше не мог думать о Петре.

Думал про время, и как его хоть немного выиграть.

Аномалия в подвале держит всё физическое, но не может сдержать магическое. Это мы поняли ещё вчера, когда проверили на двух циферблатах: час в подвале равен трём на поверхности. Но вот чужая душа в теле Петра она как магия, её не замедлить.

И тут меня царапнуло.

А мой-то источник, как он? Тело или магия?

Я прикрыл глаза, нащупал его внутри. Медленный рост, как на поверхности.

Тело.

А раз тело, значит, карман и его тормозит. Втрое. Этот час, что я сидел здесь и ждал наполнения, источник наливается медленнее, чем наверху. Я-то думал, пещера крадёт время у одного Петра, мне в плюс. А она крадёт у обоих. Петра выедает в полную силу, а мне льёт по капле, через раз.

Я снова внимательно прислушался: может, на шестом наполнение идёт иначе, может, оно магическое, и тогда карман его не тронет, и эта несчастная нора всё-таки мне в помощь, но нет. Наполнялся источник за счёт тела, за счёт каналов, которые пронизывали тело мага.

Я открыл глаза.

Пещера не просто бесполезна. Она вредна вдвойне. Лишние двадцать минут здесь — это час потерянного наполнения там, наверху, на честной скорости. Я сам себя загнал в яму.

— Маш, вставай, быстрее.

Девушка сразу открыла глаза, ровно села.

— План «Г»?

— План «Г», — подтвердил я, — поднимаемся наверх.

— В чём суть?

— Источник в первый раз после перестроения наполняется только за счёт тела. А карман тело тормозит. Тут, внизу, я наполняюсь втрое медленнее, чем там, — я мотнул подбородком к потолку.

Она помолчала, глядя на Петра, сидевшего у стены.

— Значит, наверх. И там процесс пойдёт быстрее.

— Втрое быстрее. Да и подходы к храму лучше контролировать, вдруг всё же кто-то придёт.

Поднимать Петра по гранитной лестнице пришлось так же, как вчера спускал: придерживая за локоть. Вот только светляки, которые всё это время горели в переходах и на подъёме, погасли. Магия исчерпала свой лимит на это колдовство.

Мария шла первой, усилив магией жизни чувствительность глаз, она видела в темноте, как кошка. Я же с Петром поднимался неспешно, боком, нащупывая ногой край каждой ступеньки, тянул наставника за собой. Старик раз оступился, ухнул коленом о камень, но не вскрикнул, а молча встал и продолжил путь.