Наверху уже был вечер. Солнце, скрывшееся за тёмными дождливыми облаками, должно было вот-вот уйти за горизонт. Глянул на часы: четвёртый час дня. Я уже привык к этой арифметике и не удивлялся.

Лагерь разбили быстро. Натянули тент между двух полуразвалившихся стен, сделали небольшой костёр в укрытии от мороси.

Усадил Петра на деревянный ящик и сел лицом к гати, чтоб видеть подходы.

Следующий день провели у храма, я не стал срываться на остров поутру. Решил отдохнуть и набраться сил. Всё, что я мог сделать для Петра, я сделал. Теперь оставалось лишь ждать и надеяться на чудо.

Гать молчала. Видимо, утренний портал из «Кержака», как и вчера, не выплюнул никого в этот мир. Болото жило своей размеренной жизнью: где-то булькала трясина, выли на слабом ветру камни.

Шустрик караулил наш лагерь, забравшись на самый высокий обломок стены. Он то и дело вращал своими ушами-локаторами, реагирующими на малейший шорох. Несколько раз замирал столбиком, настороженно принюхивался.

Источник наливался. Медленно, по-честному, как и на третьем уровне когда-то. Такими темпами раньше пятого дня не наполнится. Поздно. На трое суток позже, чем нужно Петру.

К вечеру я отоспался, вволю отдохнул. Принялся за кашеварство. Гречка с тушёнкой — моё любимое походное блюдо. Быстро, сытно и вкусно.

Пётр ел по команде. Рука работала как метроном: от тарелки ко рту и назад. Алюминиевая ложка то и дело ударяла по металлической плошке. Я отвёл глаза, подбросил дров в костёр.

Тушканчик забрался на колени к Марии, грыз галеты и поглядывал на меня без всякой любви.

— А кто его построил-то? — Мария кивнула на руины, отхлёбывая из кружки чай. — Камень древний. И письмена на стенах не наши, ни на один язык не похожи.

— Никто не знает, — я подлил наставнику чая. — Старше колоний. Пётр Великий открыл первый портал в Уральских горах три века назад, а подобные строения тут встречаются практически по всем мирам. Вот только чаще всего их растаскивают как дармовой стройматериал первые поселенцы. Это сейчас такие места пытаются отыскать и изучить, а раньше нужно было выживать, не до разгадок тайн было.

— А что, есть учёные, которые всерьёз занимаются только ими?

— Есть, я учился у одного из них.

— Ушинский?

Я кивнул.

— Как ему только удавалось читать те тексты на стенах? — Мария покосилась в сторону входа в подземелье.

— Мой родовой учитель посвятил этому всю свою жизнь. Таких людей единицы. Думаю, поэтому сектанты его и выкрали тринадцать лет тому назад. Он лучший.

Мария смотрела на стену, около которой мы сидели, на ней тоже угадывались потёртые временем буквы.

— Жутко, — сказала она. — Сидим в чужом доме, а хозяина уж несколько веков нет.

— Или даже тысячелетий, — усмехнулся я. — В нашем деле все дома чужие.

— А три перехода зачем? Кто строит храм с тремя дверьми в разные миры?

— Тот, кому надо ходить по этим мирам, не спрашивая ни у кого свитков и разрешения, — я помешал угли. — Узел. Один в «Кержак», два дальше, в седьмое кольцо. Но такое место и правда надо ещё поискать. Захар говорил, что в земляном секторе больше не встречал подобного.

— Удобная штука, — тихо сказала напарница. — Для того, кому есть что прятать по разным мирам.

— Вот именно.

Я хотел добавить ещё что-то про секту, но осёкся.

В груди отдало теплом. Почувствовал прилив сил, будто открыли вторую заслонку. Я замер с веткой в руке, прислушался к себе.

Источник стал наливаться быстрее.

Каналы вдруг увеличились, будто кто-то разом расширил русла, и наполнение хлынуло не ручьём, а потоком.

— Что? — Мария вскинулась, прочла лицо раньше слов.

— Разгоняется, — я не верил себе и потому говорил тихо. — Источник прёт.

— Ты же сам говорил, что пять дней.

— Говорил, что не знаю. На пятом одно, на шестом может быть совсем другое. У каждого мага источник наполняется по-своему.

Я прислушался ещё. Не верил. Уже привык, что время идёт против меня, и теперь ждал подвоха.

Но подвоха не было, источник стремительно наполнялся.

— Прощупай Петра, — сказал я. — Сколько у него ещё времени?

Мария отставила кружку, придвинулась к наставнику, положила ладони ему на виски и закрыла глаза.

— У самого края, — сказала она через полминуты. — Настоящего почти не осталось. Тонкая полоска внизу, и всё. Чужой занял почти всё место.

— А точнее?

— Часы, — она подняла на меня глаза. — Игорь, максимум шесть.

Я снова нырнул в источник. Тот наливался, каналы ширились на глазах, как ручьи в половодье. Все пять каналов: один от головы, два от ног и ещё два от рук. Вот только от правой руки канал был крохотный, словно ручеёк.

Я прикинул объём источника и скорость наполнения.

Есть шанс.

Гонка пошла ноздря в ноздрю.

Часы против часов.

В ночи я наконец почувствовал, что могу творить магию.

А настоящего в Петре, по последнему прощупу Марии, оставалось на донышке. Кто кого обгонит, решалось теперь не сутками и даже не часами, а минутами.

Тянуть нельзя.

— Готовься, — сказал я Марии. — Сейчас. Твоя работа — держать его живым. Я полезу глубоко, тело будет рвать и колотить, наставнику станет худо. Сердце, дыхание — всё на тебе. Не дай ему умереть, пока я работаю.

— А сила? Тебе подкачать?

— Не дотянешься. Шестой уровень не подпитать с четвёртого, только каналы мне спутаешь, — я опустился перед наставником на колени. — Держи плечи и держи в нём жизнь. Этого хватит.

Она кивнула, без лишних слов перехватила Петра под лопатки, прижала.

Я снял ошейник, и Пётр тут же вспыхнул красным свечением. Положил ладони ему на виски.

И тут чужой почуял меня.

Я открыл прямой канал между мной и Петром, потянулся в верхний слой — и наткнулся не на сонную муть, как ждал, а на живой гладкий голос. Он лёг мне прямо в голову, тёплый, спокойный.

«Ну здравствуй, здравствуй, Игорёк!»

Я не ответил. Стал нащупывать, за что схватить этот огромный чёрный сгусток, который почти полностью поглотил моего наставника.

«Погоди».

Я молчал, работал.

«Ты мне нравишься, мы с тобой похожи, — чужак говорил неспешно, будто у нас вся ночь впереди. — Я знаю, чего ты хочешь. Месть за семью. Спасти Ушинского. Мне это сделать — раз плюнуть».

«Пошёл вон!»

«Не спеши. Оставь мне немного места внизу, и я отдам тебе врагов одного за другим. Ты ведь этим живёшь, я вижу».

Я прижал чужое сознание ладонью канала. Оно дёрнулось, скользнуло вглубь.

«И старика терять не придётся. Подумай. Ты уже похоронил отца, мать, сестру. Учитель твой где-то в цепях. Остался один Пётр. Если прогонишь меня, неизвестно, проснётся он или нет. А оставишь — точно будет жить. Я тихий. Мы уживемся вдвоём, и никто не заметит. Зачем тебе ещё одна могила?»

Складно. По больному, точно по больному.

Я слушал и работал. Нащупал чужое биение целиком, обвёл его, как обводят занозу под кожей, прежде чем поддеть.

«Сделаю тебя магом четырёх стихий: огня, воды, воздуха, земли. Никаких порталов ждать не надо, сам откроешь любой. Императором станешь, если захочешь. Отдай мне это тело, и уже через год будешь в Зимнем дворце».

Я продолжал наседать, а попаданец всё не затыкался.

«Пётр предал тебя, — обыденно сказал незваный гость. — Ты подумай, он же бросил тебя ради Ордена Осьминога. Я знаю, ты видел метку. Спроси себя: кому ты пытаешься помочь? Он предатель. А я дам тебе всё, чего только пожелаешь».

Я не ответил. Толкнул силу внутрь.

Тело наставника выгнулось дугой. Изо рта раздался звук из двух голосов: верхний, человеческий, и нижний, низкий, как далёкий обвал в горах. Они дрались за одно горло. Мария навалилась на плечи всем весом, удерживая, ладони у неё уже светились бледно-зелёным — держала жизнь в Петре, не отпускала.

«Дурак… нас не горстка… оглянись, нас вокруг тебя…»

Дальше — ни слова. Только два крика в одном горле.

Я давил.

Сила шла из левой ладони ровно. Из правой — рвано. Сожжённый канал больше мешал, чем помогал, но выбора не было. Терпел.