— Есть. «Замещение».

Я повернулся к той части вагона, куда он смотрел.

Попаданец засветился для меня фиолетовым. Новый дар работал. Но вот контур был другим, не как у Маши, у неё свечение было багровее этого, гуще.

Портал отпустил состав. И как только дымка сошла, свечение беглеца погасло, — артефакт снова заработал. Попаданец привстал, дёрнулся к двери.

— Вот ты где, — мягко сказал Соколов.

Поезд вскоре остановился у платформы, из открытых дверей тут же дыхнуло запахом моря. Курорт, людная колония, где мужчина рассчитывал раствориться, и ведь у него могло получиться.

Беглеца взяли тихо. Соколов продавил артефакт защиты, и мужчина осел.

Менталист держал его. Волков подхватил под локоть, я взял с другой стороны, и мы свели его на перрон, втроём, словно перебравшего выпивки товарища.

Глушак я снял с беглеца ещё в тамбуре. Простой шнурок, на конце матовая бляшка без блеска. Сунул в карман.

Соколов повёл нас не к выходу, а в торец перрона, за пакгауз, где платформа упиралась в глухую стену.

— Аркадий Платонович, — сказал я, — его бы довезти. Допросить. Филипенко ждёт. У него к этой сетке море вопросов.

— Довезём, довезём, — не оборачиваясь, обронил старик. Голос ровный, домашний, точно я звал его к столу, а не одёргивал. — Ты, Игорёк, не суетись. Намаялся за день, я гляжу. Сейчас разберёмся.

Соколов поставил беглеца к стене, поднял ему лицо, заглянул в глаза.

Я ждал, что начнёт задавать вопросы. Но вопросов не последовало.

Я задрал на беглеце рубаху, проверил руки, спину, грудь. Ни щупальца, ни кончика, ни одной метки секты. Чистая кожа.

Не сектант.

А Соколов уже тянул информацию. Я тоже хотел заглянуть в разум, но старик полностью занял канал, давая пройтись только по верхам. Мужик не был магом. Этот оказался в теле простого работяги.

Старик продолжал давить. Руки задержанного повисли плетьми, на ногах он стоял только потому, что Волков придерживал за локоть.

И тут Соколов застыл. Что-то поймал в гаснущей голове, челюсть дёрнулась, точно он собирался сказать это вслух. Не сказал. И уже ровно, без интонации, обронил, точно ставя печать:

— «Замещение». Ликвидирован.

Человек сполз по стене.

Я молчал.

В голове послышались слова Филипенко: «С задержанными аккуратнее, а то они у тебя до офиса не доезжают».

Чёрт, и ведь ничего не скажешь, Соколов старше, опытнее, он начинал служить ещё вместе с моим наставником Петром и является лучшим менталистом в ордене.

Вздохнул, посмотрев на осевшее тело мужчины. А ведь я хотел его допросить… Наклонился и закрыл беглецу глаза. Соколов на это ничего не сказал.

Потом опустился на корточки и начал обыск.

Старик смотрел на меня сверху, тем же спокойным взглядом, что и на кресла в подвале.

— Чисто сработали, Игорь, — сказал Соколов. — Не нервничай. Замещение есть замещение, таких надо сразу уничтожать, без шансов.

— Ага, — отозвался я, не поднимая головы.

Карманы у беглеца небогатые.

Амулет-глушилка армейского образца, наверняка украденный в одной из частей охотников на тварей, а потом проданный на чёрном рынке. В колонии этому даже не стоит удивляться. Я рассматривал его в поисках серийного номера, нету, перебит. Концов не найти. Но вот что странно: почему я не мог пробить этот дешёвый артефакт?

Соколову такой вблизи продавить как раз плюнуть, а он на голову выше меня. Хотя я же в погоне и не пробовал: чтобы вскрыть чужую защиту, надо сесть и копаться, а весь источник у меня уходил на тело да на эту клятую правую. Не до взлома было.

И всё же что-то не сходилось. Дешёвая армейская бляшка, а скан проваливался в неё начисто, как в сильную сектантскую, не как в ширпотреб из-под полы. Закинул в карман: проконсультируюсь у Павлика в офисе.

В штанах нашёл небольшую тетрадку в потёртой кожаной обложке. Раскрыл. Страницы исписаны мелким ровным почерком, и ни слова не разобрать, кроме дат и времени. Похоже на журнал слежки.

Пролистнул, и на землю упал сложенный вчетверо лист. Я поднял и развернул его.

Выцветшая местами фотография. На ней старая картина, по краю кадра видно раму, тяжёлую, золочёную.

На холсте — храм древних.

Высокий, из светлого камня, с восьмью гранями в основании. Вокруг входа в храм, на ступенях, стояли люди. Знатные. Шитьё, ордена, осанка. Целое собрание при полном параде.

Я перевернул лист. На обороте, в углу, карандашом, аккуратным почерком, похожим на почерк Берёзова, написано какое-то слово на незнакомом мне языке.

Может, именно этот снимок беглец искал в доме мага.

— Дай-ка, — Волков потянулся.

Я не отдал сразу. Подержал ещё, разглядывая лица на ступенях храма.

Потом протянул фотографию Волкову.

— Дима, ты знаешь это место?

— Место? — Волков повертел фотографию в пальцах, прижался к стене, прячась от яркого солнца. — Не-а. Храм какой-то, но я его не встречал.

Друг повернулся к своему наставнику Соколову, показал ему фото. Старик подошёл ближе, пригляделся.

— Не помню такого, скорее всего, его уже нет. Судя по одежде господ, это начало восемнадцатого века. Расцвет колонизации, — сказал он, поправив висевший на локте плащ.

Волков вернул снимок, и я убрал его во внутренний карман плаща, к журналу. Чувствую, придётся посидеть в архивах, чтобы понять, что за место изображено на этой картине.

Через пару минут к нам подтянулись дорожная полиция и стражи телепорта. Вторые, увидев нашу одежду, всё поняли, тут же кивнули и ушли, а служивые явно напряглись от увиденного — тело у стены, чёрные плащи, — и подобрались. Двое в светлой летней форме и с ними старшой, на рукаве нашивкой больше. Они приближались ходко, по-служебному, пока не разглядели, кто стоит у пакгауза. Тогда сбавили шаг. Старшой буркнул своим пару слов, и младшие встали поодаль, у края платформы, блокируя доступ лишних зевак.

— Подойди, голубчик, — позвал Соколов старшого, не повышая голоса. — Не съедим.

Тот подошёл. Держался прямо, но кадык дёрнулся.

— В дежурную часть, в штаб, доложишь, — Соколов диктовал ровно, как диктуют адрес посыльному. — Слово в слово: «„Павловск“, восьмой пакгауз, шестой род, исполнено». Запомнил?

— «„Павловск“, восьмой пакгауз, шестой род, исполнено».

— Молодец. За телом пришлют наших. Сам не трогай, людей не подпускай. Ступай.

Старшой козырнул и зашагал к вокзалу, к телефону. «Шестой род» — «замещение» по орденской классификации. «Исполнено» — то, что сделали у этой стены, не довезя и не допросив. Три слова после адреса, и ни одной зацепки для чужого уха. Дежурный примет, отметит в журнале, и нигде не всплывёт, что попаданца взяли живым, а до офиса довезли остывшим.

Чёрт, и ведь не подкопаешься!

Челнок всё ещё стоял у платформы, двери нараспашку, внутри пусто. Пассажиры ушли. Я направился к вагону, зашёл. Синяя куртка по-прежнему висела на крючке, никто не осмелился взять. Обшарил. В одном кармане мелочь да измятая бумажка, в другом потяжелее — связка из двух ключей, на колечке жестяной брелок с тиснёным шлагбаумом.

Бумажку развернул. Столбик карандашных цифр, время.

5:00 — 5:05

9:00 — 9:05

14:00 — 14:05

16:00 — 16:05

20:00 — 20:05

23:00 — 23:05

Что-то, что ходит по расписанию.

Я вышел на перрон и поднял голову, отыскал на торце станции доску отправлений челнока в «Серов». Сверил. Сходится: те же цифры, та же разбивка. Расписание порталов.

Сунул бумажку к журналу. Связку оставил в руке.

Когда подходил к сослуживцам, заметил, что один из младших полицейских, тот, что остался у платформы, задержал взгляд на моей руке. На ключах. Признал.

Я остановился, повернувшись к нему, связку держал на виду.

— Знаешь, откуда?

Полицейский сглотнул. Покосился на чёрный плащ за моей спиной, на эмблему ордена.

— Разрешите…

Я раскрыл ладонь — два ключа и брелок.