И лица.

Я разглядел их с двадцати шагов, когда ближняя двойка вышла из дыма. Ровные. Такие бывают у людей в трамвае, который пятнадцать лет возит их одним маршрутом на работу.

Иванов поднял ладонь, и в ней снова начало наливаться.

Я бросил щуп в верхний слой ближнего — рыжего парня лет двадцати с небольшим, с карабином. Фон воздушника, слабый, второй уровень. Защиты никакой. Мыслей тоже.

Внутри только задача. Одна, без «почему» и «что потом»: убить всех, кто выйдет из пещеры. Кто именно — в задаче не значилось.

Неважно кого.

— Их всех кто-то ментально держит, — сказала Маша, покусывая губы.

— Вижу.

— Как действуем?

— Ментально и антимагия.

Я поискал газлайтера, управляющего разведвзводом.

Скан веером на весь двор, склон, руины дома и ближнюю территорию за воротами. Ничего.

Тогда я опять вернулся к рыжему и нащупал у него в сознании нить поводка. Она тянулась вверх и обрывалась пустотой, без следа и направления.

Так выходит только у сильного мага, способного одновременно держать десятерых и при этом не отсвечивать.

Опытный.

И он щупал нас в ответ. По моей защите прошёлся вражеский щуп. Мягко, еле ощутимо, он проверял, есть ли в обороне щель. Школа инквизиции выдержала. На Марии касание умерло сразу, медальон не отдал ему даже того, что перед ним живой человек.

М-да…

— Первым тощего как жердь, он твой, — сказал я. — Без раздува Иванов даст обычный фаербол, это мы переживем. Потом сам Иванов. Остальных режем антимагией и валим в верхний слой.

— Не убиваем?

— Их — нет, у них в головах чужая рука. А вот его я бы убил.

— Двое лекарей против десятерых боевых и газлайтера. И убивать нельзя, — Мария взвела курок.

Невольно улыбнулся. Достал револьвер, откинул барабан, внутрь шесть с антимагией, потом достал из кармана второй ствол — казённый, тот, что достался мне от интенданта в колониальном управлении. Дюжина патронов, берёг на сектантов.

Вот и пригодились.

Мана в ноги.

Я ушёл вперёд и вправо, за каменные столбы, Мария — влево, за валуны. Проём остался за спинами, шагах в двадцати: пустой зев в скале, и пусть смотрят на него, а не на нас.

Жердь стоял за цепью, в двух шагах позади Иванова. Руки на весу. Ждал.

Я взял его верхний слой и прижал.

Военный качнулся. Колени пошли вниз. Но его выпрямило.

Так не выпрямляется человек. Так дёргают куклу за нитки, я давил сверху, а его тянули вверх, и тянули сильнее.

— Маша!

Выстрел слева.

Антимагический вошёл тощему в бедро.

Он сел на землю и с интересом посмотрел на дырку в штанине, а через секунду завалился набок.

Пыль над двором осела вместе с ним.

Жив, лежит, дышит. Антимагия разошлась по крови, по телу, добралась до источника и заглушила его. В этой схватке он теперь не боец.

А вот Иванов оказался быстрее, чем я рассчитывал: нырнул за валун раньше, чем я перевёл на него ствол. Умелый. Из-за камня начал наливаться огонь.

Снять бы его сейчас антимагическим — и бой кончен. Но не смогу, он прикрыт полностью.

Ладно. Тогда следующий.

За тем же валуном прятался второй, с карабином. Я нащупал у него в голове поводок, вцепился и рванул на себя. Как верёвку из чужих рук.

Получилось. Боец обмяк и сполз по камню — пусть поспит часок.

А у меня потемнело в глазах: разрыв съел шестую часть источника разом. Второй раз так не потяну.

Из-за валуна вылетел шар размером с арбуз. Пятый уровень в упор кладёт и не таких, как я.

Ушёл к камням.

Грохнуло. Остатки стены Захара разлетелись веером, крошка брызнула в стороны.

Оставшиеся у вездеходов бойцы открыли огонь из карабинов. Прикрывали, не давая нам высунуться.

Ближняя пара бойцов выкатилась из-за камней.

Обе руки вперёд.

Выстрел правой. Выстрел левой.

Отдача разнесла руки в стороны, я свёл их обратно. Правая била точнее — стреляю ей всю жизнь. Левая попала со второго раза.

Двое магов легли. Живые. Пустые.

Ещё одна пара заходила с фланга. Мария попала ближнему в плечо, тот сложился за каменной иглой и больше не поднялся. Я прижал верхний слой ещё одному, довёл до земли, придержал.

Источник ухнул до трети.

Иванов перевёл огонь на меня.

Второй шар шёл сбоку, я прыгнул, но не успел. Огонь скользнул по левому предплечью, рукав вспыхнул.

Магию на руку. Кожа, мясо.

Рука отозвалась так, что поплыло перед глазами. Казённый ствол в ней удержался. Пальцы слушались. Остальное — потом.

Слева зашуршал щебень. Мария пришла низом, перекатом от валунов, и вжалась спиной в мой камень.

Правильно. Дуги больше не нужны, а от торнадо врозь не спрячешься.

Двор считался легко.

Пятеро лежат. Жердь лежит. На ногах двое: Иванов и рыжий с карабином, который он так и не снял.

Рыжий шагнул вбок.

И развёл руки.

Тот же шаг. Та же дистанция. Тот же разворот кистей, что у жерди. Рука газлайтера повторяла свой ход точка в точку — и ей неважно, что парень только на втором уровне, а не на четвёртом. Он выжмет всё, до дна, и остаток марионетки его не интересует.

Ладонь Иванова пошла вверх.

Шар вспух и налился белым.

Воздух потёк в него, как в тот раз.

Стены Захара больше нет. До проёма — шагов двадцать голой земли. Добежать не успеем.

Мария подняла левую руку к вороту. Дёрнула за цепочку на шее. Не получилось. Она рванула ещё раз. Цепочка лопнула, а имперский медальон ближнего круга улетел прочь.

Она подсветилась фиолетовым от самой макушки до сапог. И тут же из левой ладони начала появляться защита.

Щит размером в полтора человеческих роста, загнутый внутрь. Кромка ровная как срез.

Смерч ударил в полуметре от моего лица.

Огонь дошёл до щита и потёк как вода по стеклу, разошёлся от точки веером, добрался до кромки и ушёл через край — по сторонам, поверху, во двор.

Но как это возможно?

Я повидал щиты. Воздушный купол дрожит маревом. Водяной блестит и течёт. Камень — это камень. Огненный полыхает. Этот просто стоял. Сквозь него виднелся двор — щебень, дым, валун Иванова, — и всё чуть отдавало фиолетовым, как через цветное стекло. У листа на срезе кромки читалась толщина. В палец.

Что-то другое. Из другого набора.

По сторонам от нас занялась трава. Гудело так, что зубы сводило.

А жар оставался снаружи. Весь. Я стоял в полуметре от огня пятого уровня и держал сухую ладонь на камне.

Рыжий на той стороне сложился. Его выжали до дна, а дно у него на второй уровень: там и жать нечего.

Смерч отразился, теряя силу.

Карабины у машин замолчали. Двое, что прикрывали наступающих огнём, пошли вверх по склону в рост, стволы у плеча.

За спиной хлопнул револьвер Марии. Её флангового посадило на щебень.

Я снял с левой своего.

А отражённый поток тем временем дошёл до валуна Иванова и облизал его с обеих сторон. Капитану пришлось выкатиться из-за камня — прямо под мой ствол.

Выстрел правой. Алая насечка. Плечо.

Огонь в ладони погас, антимагия дошла до источника. Новый шар ему уже не собрать. Иванов сел, где стоял, и посмотрел на свои пальцы.

Мария развернулась и схватила меня левой, свободной рукой за плечо. Сильно. И продолжала сжимать, пока не выдавила:

— Он атакует меня.

Атаковал газлайтер. Пошёл по атаке как по нитке. От Маши, открытой, без медальона, — туда, к чужому сознанию.

И упёрся.

Блок. Гладкий, ровный, без единого шва, словно кладка в старом храме.

Но я знаю эту защиту. Гатчинская школа, инквизиторский блок — сам такие ставлю все восемь лет службы. Только этот стоял так, как мне не поставить и в лучший день.

Я ударил. Почти всем, что оставалось, в одну точку.

Как кулаком в скалу.

Даже эха внутри нет. Какой же это уровень?..

И — отпустило. Разом. Атака снялась, блок растворился, нитка повисла.

Ушёл.

Мария разжала пальцы. Постояла ещё секунду. Револьвер она так и не опустила.