За последние дни цифры впервые перестали выглядеть приговором. Старый поверенный нашёл в документах матери то, о чём сэр Джордж давно предпочитал не вспоминать; Эдвард помог договориться с несколькими кредиторами о сроках, не принимая решений за Шарлотту; продажа части земли и новый порядок управления имением давали семье возможность расплачиваться постепенно. Даже обязательство перед Николасом стояло в том же ряду, что остальные долги, без скидок и красивых жестов. Всё по-прежнему зависело от подписи отца, но теперь перед Шарлоттой лежал не тупик, а трудная дорога.

Харкорт остановился у скамьи и несколько мгновений смотрел на неё, потом на бумаги. - Вы изменились за эту неделю.

- Надеюсь, не настолько, чтобы пугать знакомых.

- Напротив. Вы выглядите свободнее. Это вам идёт больше, чем тревога, хотя тревогу вы носили с замечательным достоинством.

Шарлотта улыбнулась и подвинула документы, освобождая ему место. Она уже знала, что должна сказать. Ночью после приёма решение наконец стало простым: нельзя обещать человеку всю жизнь, если при каждом открывании двери надеешься увидеть другого. Утром она даже начала записку с просьбой о встрече, но порвала лист. Харкорт заслуживал не письма и не осторожного объяснения, а правды, сказанной в лицо.

Лондон, середина июня 1819 года

Утро Шарлотта провела в конторе мистера Грея, старого поверенного её матери. Комната над лавкой была тесной и до странности коричневой: тёмные шкафы, потёртый стол, кожаные папки, даже чай в чашках казался здесь более строгим, чем в любом другом месте Лондона. За стеной скрипело перо клерка, снизу хлопала дверь лавки, а большие часы над шкафом отсчитывали минуты с такой деловитостью, словно и время следовало непременно внести в расходную книгу.

На столе перед Шарлоттой лежало всё, чего она несколько лет боялась видеть вместе: письма кредиторов, расчёты доходов, сведения об аренде, закладные и синяя папка с брачным соглашением её матери. Когда-то отец назвал её бесполезной и убрал подальше. Мистер Грей, прочитав документы до последней строки, придерживался иного мнения.

- Участок можно продать без согласия сэра Джорджа, - объяснил он, поправляя очки. - По нынешней цене он даст около пяти тысяч фунтов, возможно, немного больше. Ваш отец не вправе распоряжаться этой землёй единолично: попечители были назначены ещё при заключении брака.

Луиза, сидевшая рядом с карандашом в руке, оживилась, но Шарлотта не позволила себе разделить её облегчение слишком рано. - Общий долг почти двенадцать тысяч. Значит, пяти всё равно недостаточно.

Мистер Грей посмотрел на неё с одобрением человека, которому не приходится смягчать неприятную арифметику. Оставшиеся обязательства, объяснил он, можно было выплачивать из доходов поместья и аренды лондонского дома в течение нескольких лет, если сэр Джордж передаст управление частью поступлений поверенному и обязуется не брать новых займов под землю. Три тысячи фунтов, оставленные матерью дочерям, оставались защищёнными брачным соглашением и в расчёт не входили.

- То есть у нас всё-таки останутся деньги, которые папа не сможет проиграть? - спросила Луиза уже без улыбки.

- Именно поэтому ваша мать и настояла на такой формулировке, - ответил мистер Грей.

Шарлотта задержала взгляд на синей папке. Мать умерла много лет назад, но вдруг оказалась рядом - не воспоминанием о запахе духов или голосе, а несколькими предусмотрительными строками на плотной бумаге. От этого защипало глаза, и Шарлотта поспешно перевела внимание на список кредиторов.

Имя Николаса стояло среди остальных.

- Его обязательство выплачивается на тех же условиях, - сказала она.

Мистер Грей кашлянул. - Лорд Николас через своего поверенного сообщил, что готов ждать дольше других.

- Нет. Никаких особых условий.

- Шарлотта, - вздохнула Луиза, - иногда гордость действительно стоит денег.

- Тогда пусть стоит моих, а не его.

Поверенный не спорил. Он только сделал пометку на полях, и эта обычная строка неожиданно принесла Шарлотте больше спокойствия, чем обещание Николаса заплатить всё разом. Она любила его; в этом уже не было смысла лгать себе. Именно поэтому между ними не должно было оставаться долга, который однажды можно принять за благодарность.

До полудня они считали, перечёркивали, возвращались к прежним цифрам и снова считали. Луиза один раз ошиблась на сто фунтов и так возмутилась собой, будто лично увеличила семейный долг. Мистер Грей невозмутимо точил перья и переводил их решения на язык, понятный кредиторам. К одиннадцати на столе накопились огрызки сургуча, затупившиеся карандаши и две чашки давно остывшего чая. Шарлотта несколько раз разминала затёкшие пальцы, прежде чем снова браться за перо. Работа была утомительной именно своей обычностью: никакого богатого родственника, внезапного наследства или великодушного жениха, только цифры, подписи и необходимость проверить каждую сумму дважды.

Один из кредиторов согласился растянуть выплаты, если получит письменную гарантию от поверенного; другой требовал немедленного погашения процентов; третий прислал письмо на шести страницах, смысл которого мистер Грей свёл к сухому: «готов ждать до осени». Шарлотта впервые увидела, что огромный долг состоит не из одной страшной суммы, а из множества отдельных обязательств, с каждым из которых можно разговаривать. Страх не исчез, но стал меньше, когда получил имена, даты и столбцы.

- Вот это можно сократить, - сказала она, указывая на расходы по лондонскому дому. - Мы не обязаны держать экипаж круглый год.

Луиза подняла голову. - А как же сезон?

- Будем нанимать, когда понадобится.

- Я уже начинаю чувствовать себя бедной родственницей.

- Ты пять минут назад собиралась целовать юридические бумаги.

- Бумаги ничего не говорили об экипаже.

Мистер Грей кашлянул, скрывая улыбку. Шарлотта тоже улыбнулась и неожиданно поняла, что способна шутить о деньгах. Ещё месяц назад одно слово «расходы» заставляло её напрягаться. Теперь она сама вычёркивала лишнее и от этого не чувствовала себя униженной.

К часу дня на столе лежал план, лишённый всякой романтики: продажа земли, сокращение расходов, несколько лет строгих выплат и контроль над доходами. Но впервые будущее не выглядело пропастью, над которой Шарлотта одна держит дом за край крыши.

- Мы действительно можем это сделать? - спросила Луиза, разглядывая итоговую страницу.

- Если отец подпишет соглашение, - ответила Шарлотта.

Мистер Грей снял очки. - А если не подпишет, я объясню сэру Джорджу, что следующий разговор будет уже не семейным.

Эта перспектива не обрадовала Шарлотту, однако по дороге домой она впервые заметила июньское солнце, запах тёплого камня после утреннего дождя и продавца клубники на углу. Лондон не изменился. Изменилось только то, что цифры перестали быть чудовищем без лица. У каждой теперь было место, срок и способ расплаты.

Сэр Джордж отказался подписывать бумаги прежде, чем дочитал их до конца.

- Продать землю? Передать Грею доходы? Мой отец охотился на том участке! - Он бросил лист на стол и повернулся к Шарлотте. - Это Бомонт придумал?

Лондон, конец июня 1819 года

Последний большой маскарад сезона проходил в доме герцогини Рейвенхерст, и Николас оказался там исключительно потому, что Розалинда не приняла ни одного из его возражений.

- Возьми Натаниэля, - предложил он ещё дома, когда сестра объявила, что ей необходим сопровождающий.

- Он сказал, что скорее умрёт.

- Наконец-то разумное решение с его стороны.

Розалинда только велела ему не опаздывать, и теперь Николас стоял у колонны огромного зала, наблюдая, как свечи множатся в зеркалах, яркие платья скользят по паркету, а люди под масками с удовольствием делают вид, будто не узнают тех, с кем ужинали накануне. Когда-то он любил подобные вечера. Сегодня серебро, бархат и чужие лица слишком настойчиво напоминали о той ночи, с которой началась его нелепая охота.