- Хорошо. Предположим, есть две женщины. Назовём их А и Б, чтобы ты не решил, будто речь идёт о чём-то личном.

- Теперь это окончательно стало задачей, - заметил Натаниэль и поправил очки. - Продолжай. Я постараюсь не оскорблять тебя логикой раньше времени.

- Женщина А загадочна, безрассудна, целует мужчину и исчезает. Женщина Б разумна, упряма, спорит с ним о долгах и приличиях, раздражает большую часть времени и тоже его целует. Причём так, что он потом не может спокойно спать.

Натаниэль выслушал его с серьёзностью, которая была почти оскорбительна.

- И этот несчастный не может перестать думать ни об одной?

- Предположим, что так.

- Тогда первая возможность очевидна: ему нравятся женщины определённого склада, хотя он сам об этом не знает.

Лондон, середина мая 1819 года

Правда не свалилась на Николаса случайно. Он сам отправился за ней, хотя ещё два дня после разговора с Натаниэлем пытался объяснить каждое сходство между Шарлоттой и Серебром совпадением. Похожий смех, лаванда и апельсиновый цвет, знакомые обороты речи, даже поцелуй - всё по отдельности ничего не доказывало. Беда была в том, что совпадений стало слишком много, и из мелочей сложилась картина, которую уже нельзя было не видеть.

На второй день Розалинда объявила, что собирается на Брук-стрит отвезти Луизе книги. Через четверть часа Николас уже сидел рядом с сестрой в экипаже и объяснял, что ему всё равно было по пути. Розалинда не стала замечать, что Брук-стрит находится совсем не по дороге к клубу; лишь смотрела в окно с тем спокойствием, которое у Бомонтов означало: человек знает больше, чем говорит.

Шарлотта оказалась занята в кабинете отца, а Луиза принимала гостей наверху. Николас несколько минут поддерживал обычный разговор и всё сильнее ненавидел собственную воспитанность. Во внутреннем кармане лежала серебряная лента, а пока они обсуждали погоду, он всё ещё мог встать, попрощаться и ещё день прожить в удобном сомнении.

Николас действительно поднялся. Он дошёл до двери, коснулся пальцами ручки и вдруг понял, что если сейчас уйдёт, то будет вынужден признать не осторожность, а трусость. Это открытие ему не понравилось. Он обернулся и увидел, что Розалинда уже не притворяется увлечённой книгой, а Луиза смотрит на него с лёгким недоумением.

- Луиза, мне нужен честный ответ, - сказал он, возвращаясь к столику. В его голосе не осталось обычной ленивой насмешки, и девушка сразу насторожилась. - В ночь маскарада у леди Уэстбери Шарлотта была с вами? Не прошу подробностей и не собираюсь втягивать вас в семейную измену. Мне достаточно одного ответа.

Луиза не ответила сразу. Лишь мельком посмотрела на Розалинду, и этого крошечного движения Николасу хватило, чтобы сердце неприятно ударилось о рёбра. Он слишком долго наблюдал за людьми, угадывая скуку, флирт, ложь и желание понравиться, чтобы теперь не заметить столь простого испуга. Розалинда перестала листать книгу и положила ладонь на раскрытую страницу.

- Почему вы спрашиваете? - осторожно произнесла Луиза, и Николас почти усмехнулся: вопрос был разумным, но слишком поздним.

Николас достал серебряную ленту. Крошечная застёжка блеснула на ладони. Несколько недель она казалась обещанием новой встречи; теперь выглядела насмешкой над тем, как старательно он не замечал женщину, которая всё время была рядом.

- Потому что я слишком долго делал вид, будто не замечаю очевидного, - ответил Николас. Он перевёл взгляд с застёжки на Луизу. - Я знаю её смех, её духи, то, как она спорит, когда уверена в своей правоте, и то, как замолкает, когда боится сказать лишнее. И, к моему сожалению, я знаю, как она целует. Поэтому давайте избавим друг друга от неловких объяснений. Я ошибаюсь?

- Николас… - начала Розалинда, но он поднял руку, не сводя глаз с Луизы.

- Я не собираюсь требовать от вас признания, которое должна сделать не вы. Просто скажите, что мне следует перестать искать женщину, которую я уже нашёл.

Луиза снова посмотрела на Розалинду, затем на серебряную ленту. На её лице отразилась целая борьба между преданностью сестре и пониманием того, что продолжать отрицать бессмысленно. Наконец она тихо сказала: - Спросите Шарлотту.

Этого хватило. Все совпадения сошлись в одну картину. Серебро больше не была незнакомкой из маскарадной толпы; у неё было имя, упрямый подбородок, привычка хмуриться над счетами и способность выводить его из себя быстрее любого человека в Лондоне.

- Где она? - спросил он.

Луиза сделала движение вперёд, будто собиралась остановить его, но передумала. - В кабинете. Только, Николас… пожалуйста, не заставляйте её пожалеть, что она вообще позволила себе тот вечер.

Он задержал на ней взгляд, не обещая того, в чём сам не был уверен, и вышел. Розалинда уже поднялась следом, однако Луиза поймала её за руку. За закрывающейся дверью Николас услышал сестринское: «Они убьют друг друга», а затем тихий ответ Луизы: «Нет. Боюсь, будет хуже». В другое время он непременно вернулся бы, чтобы возмутиться отсутствием веры в его миролюбие. Сейчас даже не улыбнулся.

Из кабинета доносился голос Шарлотты: она говорила с управляющим о счетах. Именно такой Николас знал её почти с самого начала - деловитой, собранной, слишком занятой обязанностями. Он вспомнил серебряную маску и смех на террасе. Две картины наложились друг на друга.

Шарлотта стояла у письменного стола, склонившись над раскрытой книгой расходов, и как раз говорила: «Мистер Картер, скажите отцу, что я не стану второй раз оплачивать перевозку, если она уже включена в счёт», когда управляющий первым заметил вошедшего Николаса. Мужчина поспешно поклонился. Шарлотта выпрямилась, увидела гостя и нахмурилась - не испуганно, пока ещё только удивлённо.

- Милорд, - пробормотал мистер Картер.

- Оставьте нас, пожалуйста, - произнёс Николас. Просьба прозвучала достаточно вежливо, но управляющий не стал проверять, насколько она допускает возражения. Он собрал бумаги, поклонился Шарлотте и исчез за дверью с быстротой человека, который за долгую службу научился узнавать семейную бурю ещё до первого грома.

- Николас? - Шарлотта посмотрела вслед мистеру Картеру, потом снова на него. - Что произошло?

Николас положил серебряную ленту рядом с чернильницей. Застёжка негромко щёлкнула о дерево. Среди книги расходов, писем кредиторов и счетов серебряная вещица выглядела почти нелепо, но Шарлотта смотрела только на неё.

Она положила перо, заметила синюю точку на пальце и машинально потёрла её, затем промокнула уже высохшую строку. Николас понял: она покупает себе несколько секунд. Даже пойманная на тайне, Шарлотта прежде всего пыталась привести в порядок то, что лежало перед ней.

За дверью мистер Картер тихо сказал что-то слуге. Внизу хлопнула входная дверь, по Брук-стрит с грохотом прошёл тяжёлый экипаж, и стёкла едва заметно дрогнули. Дом продолжал жить своей обычной жизнью, пока двое людей стояли по разные стороны письменного стола и смотрели на вещь, которая могла изменить слишком многое.

Лондон, конец мая 1819 года

Спустя две недели после предложения лорд Харкорт приехал на Брук-стрит за ответом точно в назначенный час. Он не пытался застать Шарлотту врасплох, дал ей обещанное время и теперь сидел напротив с тем спокойным достоинством, которое не позволяло обвинить его ни в давлении, ни в нетерпении.

За окнами майский дождь превратил Брук-стрит в серую ленту. В камине горел небольшой огонь, а на столике возле Шарлотты лежали три письма от кредиторов, забытые после утренней корреспонденции. Харкорт ни разу на них не посмотрел, но они всё равно казались частью разговора.

Последние недели научили Шарлотту ненавидеть счета, расписки и сроки. В романах героиня в подобный момент слушала бы сердце; в действительности сердце не оплачивало долги и не давало Луизе уверенности в будущем. Взрослая жизнь редко предлагала выбор между хорошим и плохим. Чаще - между желанием и ответственностью за тех, кого любишь.