Если бы Николас никогда её не целовал, всё было бы проще. Если бы остался беспечным мужчиной, над которым удобно смеяться, она могла бы принять предложение Харкорта без чувства, будто предаёт непрожитую жизнь. Но теперь в памяти жили дождь, павильон и их последняя ссора. Николас ушёл, когда она попросила, не присылал записок и не пытался объясниться. Шарлотта получила желанное расстояние и обнаружила, что оно причиняет боль не меньше его присутствия.

Харкорт не обещал безумной страсти и не изображал человека, которым не был. Рядом с ним будущее выглядело понятным: дом, уважение, положение, отсутствие постоянного страха перед новым письмом. Он обладал достаточным тактом, чтобы не превращать предложение руки в финансовую сделку.

- Я понимаю, что две недели могли показаться вам долгим сроком, - сказала Шарлотта, когда молчание стало слишком заметным. - Вы были терпеливы со мной, милорд, и я не хочу отвечать вам уклончиво.

- Две недели показались мне ровно тем сроком, который вы попросили, - ответил Харкорт. - Если бы вы попросили месяц, я пришёл бы через месяц. Я предпочитаю получить честный ответ поздно, чем удобный слишком рано.

Эта фраза едва не заставила её изменить решение. Не потому, что Харкорт сказал что-то неправильное, а потому, что сказал всё правильно. Он был хорошим человеком, и Шарлотта внезапно почувствовала всю несправедливость того, что собиралась предложить ему: женщину, которая уважала его, доверяла ему и, возможно, сумела бы стать хорошей женой, но уже знала, каково это - желать другого мужчину.

Она могла отказаться, но отказ от Харкорта не означал выбор Николаса. Тот мог никогда не вернуться или не простить её. Ставить будущее семьи на подобное «может быть» казалось безрассудством, которым Серебро гордилась бы, а Шарлотта всю жизнь избегала.

Она подняла глаза на Харкорта.

- Да, - сказала Шарлотта. - Если ваше предложение остаётся в силе, я его принимаю.

Харкорт не вскочил, не проявил бурной радости и не сделал ничего, что заставило бы её пожалеть о сказанном в ту же минуту. Он лишь выдохнул, словно всё это время был гораздо менее спокоен, чем хотел показать, затем пересел ближе и взял её руку.

- Оно остаётся в силе, - произнёс он. - И я постараюсь сделать вас счастливой, Шарлотта. Не обещаю, что всегда буду знать, как это сделать, но обещаю спрашивать, когда не буду знать.

Он поцеловал её пальцы. Прикосновение было почтительным, тёплым и совершенно правильным.

- Я знаю, - ответила она, заставив себя улыбнуться.

Именно в этом заключалась трагедия. Харкорт заслуживал женщину, которая посмотрела бы на него сейчас и подумала о будущем с ним, а не о чужих серых глазах и серебряной застёжке, лежащей в закрытом ящике. Шарлотта понимала это настолько ясно, что на миг стало трудно дышать. Но понимала и другое: счастье не платит по счетам, поцелуи не удерживают крышу над головой, а любовь мужчины, который, возможно, больше не захочет её видеть, не даёт Луизе будущего.

Харкорт, разумеется, заметил, что она взволнована, но истолковал это с великодушием человека, который не ищет повода для обиды.

- Не бойтесь, - сказал он. - Я не собираюсь сегодня обсуждать дату свадьбы, количество гостей и цвет занавесей в доме. Полагаю, нам обоим полезно пережить сначала сам факт помолвки.

Шарлотта рассмеялась, и смех прозвучал естественнее, чем она ожидала.

- Благодарю. Луиза способна обсудить всё перечисленное за один завтрак, если дать ей возможность.

- Тогда я буду приходить после завтрака.

Несколько минут они говорили о практических вещах: кому сообщить первым, когда Харкорт сможет поговорить с сэром Джорджем, когда пришлёт кольцо. Он не присваивал себе право решать за неё и не напоминал о долгах. Будущее рядом с ним складывалось аккуратно, как чистое бельё в шкафу. Шарлотта всю жизнь ценила порядок, но теперь обнаружила, что порядок не всегда заполняет пустоту.

После его отъезда она ещё некоторое время сидела в гостиной. Дождь ослаб, в комнате стало светлее, и на письмах кредиторов проступили тени от оконной рамы. Шарлотта собрала конверты, отнесла их в кабинет и заставила себя закончить два ответа, начатых утром. Почерк оставался ровным. Цифры сходились. Мир не заметил, что несколько минут назад она согласилась изменить всю свою жизнь.

Вечером Шарлотта достала серебряную маску, провела пальцем по краю и снова убрала в коробку. Она не хоронила часть себя - лишь собиралась выйти замуж за достойного человека и должна была перестать ждать, что другой мужчина чудом сделает сложное простым.

Утром коробка оставалась там же. Зато рядом на туалетном столике появился маленький футляр с кольцом Харкорта. Камень был выбран со вкусом - достаточно красивый, чтобы соответствовать положению будущей леди Харкорт, и достаточно сдержанный, чтобы понравиться самой Шарлотте. Она несколько раз открывала футляр и закрывала, привыкая к мысли, что вскоре кольцо окажется на её руке.

Луиза вошла с чайным подносом, увидела футляр и неожиданно ничего не спросила. Она поставила чашку возле сестры, поправила вазу с цветами и начала рассказывать, что модистка требует решить вопрос с тканью для нового платья до полудня. Шарлотта слушала её с благодарностью. Редкая тактичность Луизы была ценнее утешений.

Лондон, конец мая 1819 года

На следующий день Николас приехал на Брук-стрит без цветов, без кольца и, что было для него непривычнее всего, без заранее придуманной речи. По дороге он несколько раз пытался подобрать первые слова, но всякий раз слышал в них либо привычного соблазнителя, либо Бомонта, уверенного, что любую неприятность можно исправить решительным поступком. Сегодня ему не подходил ни тот, ни другой.

Лакей проводил его в гостиную, где Шарлотта ждала у окна. После вчерашнего дождя воздух оставался прохладным, в камине тлели поленья, а на столике стояла почти нетронутая чашка чая. Всё выглядело обыкновенно, пока Николас не заметил на её левой руке кольцо Харкорта - небольшой сапфир в окружении бриллиантов.

Кольцо не понравилось ему мгновенно именно потому, что было выбрано со вкусом и подходило Шарлотте. Николас заставил себя смотреть ей в лицо, а не на руку, и поклонился.

- Поздравляю с помолвкой, Шарлотта. Полагаю, мне следовало начать именно с этого, хотя признаюсь, произнести поздравление оказалось труднее, чем я ожидал.

Она побледнела едва заметно, но голос остался ровным. - Спасибо. Я не была уверена, что вы вообще захотите меня видеть после нашего последнего разговора.

- Я тоже не был уверен. Вчера считал, что должен оставить вас в покое, потому что вы именно этого попросили. Сегодня понял: если снова промолчу, то лишь спрячусь за удобным молчанием. Поэтому я здесь. Если захотите выставить меня через пять минут, обещаю уйти без сцены.

- Вы никогда не уходите без сцены, - заметила Шарлотта, и на мгновение в её глазах мелькнуло знакомое выражение.

Николас почувствовал почти болезненное облегчение от того, что она всё ещё способна над ним смеяться. - Тогда постараюсь, чтобы сцена была короткой. Это максимум, который я могу обещать, не рискуя впервые в жизни оказаться лжецом из-за хороших намерений.

Шарлотта указала на кресло напротив. Между ними оставался небольшой столик, и на этот раз Николас не пытался сократить расстояние. Он сел, снял перчатки и неожиданно обнаружил, что не знает, куда деть руки во время разговора с женщиной.

- Я был зол, когда узнал правду о маскараде, - начал он после короткой паузы. - И несколько дней убеждал себя, что имею на это полное право. Вы позволяли мне искать Серебро, слушали мои догадки, даже заключили со мной пари. Моё самолюбие получило достаточно причин для возмущения, чтобы я мог очень долго не замечать ничего другого.

Шарлотта опустила взгляд к своим пальцам. Сапфир поймал свет из окна, и Николас заставил себя продолжить, не позволяя кольцу диктовать разговор.