Когда я начинала писать о Бомонтах, мне хотелось создать не просто несколько любовных историй, а семью, в которую читателю захочется возвращаться.

Чтобы герои предыдущих книг не исчезали после своего счастливого финала. Чтобы они продолжали жить, спорить, вмешиваться в чужие дела, смеяться друг над другом и оставаться рядом.

Наверное, именно за это я когда-то так полюбила семейные циклы исторических романов. Закрываешь одну книгу, открываешь следующую - и словно снова встречаешь старых знакомых.

«Леди в серебряной маске» - уже третья наша встреча с Бомонтами. И мне очень хочется, чтобы, открывая эту книгу, вы почувствовали то же, что чувствую я, возвращаясь к ним: «Ну вот, я снова дома».

Спасибо, что читаете.

Впереди у этой семьи ещё немало историй.

Ваша Надежда Ковалёва Наши новые герои

Бомонт-Холл, Беркшир. Ноябрь 1818 года

Николас, опоздавший почти на сорок минут, ещё не успел закончить первый тост, когда дворецкий объявил мисс Шарлотту Фэйрчайлд.

Она вошла не просто сердитая. Она была великолепно сердитая.

Светлые волосы скрывала дорожная шляпка, на щеке от холодного воздуха горел румянец, а в руках она держала бумаги с такой силой, будто собиралась ими задушить виновного.

С дороги на подоле ещё темнели брызги, и от перчаток пахло сырой кожей. Шарлотта остановилась всего на шаг за порогом, пока дворецкий принимал её плащ, но не воспользовалась этой паузой, чтобы отдышаться или оглядеться. Перед ней оказался длинный стол, серебро, кофейник, пять Бомонтов и две женщины, которых она знала лишь по нескольким визитам. Любой разумный человек, вероятно, почувствовал бы себя незваным. Шарлотта только крепче прижала бумаги к ладони.

Николас заметил эту собранность раньше, чем успел как следует рассмотреть лицо. Обычно люди, входившие в Бомонт-Холл сердитыми, хотя бы на секунду терялись от размеров комнаты, количества свидетелей или спокойствия Эдварда во главе стола. Мисс Фэйрчайлд, похоже, решила считать всё это мебелью. Слуга поставил перед ней стул, но она даже не взглянула на него. Разговор, очевидно, должен был состояться стоя.

- Кто из вас Николас Бомонт? - спросила Шарлотта.

Николас отложил нож, уже не улыбаясь.

- Зависит от того, зачем вы спрашиваете, - ответил Николас.

- Вы выиграли у моего отца долговое обязательство, обеспеченное Фэйрчайлд-парком, - сказала Шарлотта.

За столом наступила тишина, редкая для Бомонтов. Отложив салфетку рядом с недоеденным тостом, Николас поднялся и встретил её взгляд.

- Боюсь, да. Он поставил на кон подписанное обязательство. Если долг не будет выплачен, я смогу потребовать продажи части имения в счёт долга.

- Он был пьян.

- И всё же он подписал бумаги. Я не горжусь тем, что принял такую ставку.

Шарлотта подошла и положила бумаги перед ним.

- Здесь предложение о выплате долга частями.

Николас взглянул на цифры.

- Невозможно.

- Почему?

- Потому что при таких платежах потребуется лет пятнадцать.

- Тогда вам придётся научиться терпению.

Шарлотта скрестила руки.

- Так что с моим предложением?

Николас снова посмотрел на бумаги, потом на неё. Его обычная лёгкая улыбка стала внимательнее.

- Оно ужасно.

- Тогда придумайте лучше. У вас неделя.

Она повернулась и вышла прежде, чем кто-нибудь успел ответить.

Вместе с ней из столовой будто ушёл холод с дороги. Дворецкий бесшумно прикрыл дверь, лакей убрал нетронутую чашку, а на белой скатерти рядом с тарелкой Николаса остался маленький влажный след от края её бумаг. Он машинально придвинул салфетку, словно это могло вернуть завтраку прежний порядок. Не вернуло. Тост успел остыть, кофе тоже, и даже Доминик несколько секунд не находил повода для шутки.

Николас снова посмотрел на бумаги. Почерк был ровный, без клякс и исправлений; суммы подведены дважды. Он почему-то вспомнил не слова Шарлотты, а её перчатки - дешёвые, тщательно вычищенные, с тёмным пятном от дорожной сырости у большого пальца. Женщина, способная приехать одна в чужой дом и потребовать ответа, явно не тратила время на то, чтобы производить впечатление. Это обстоятельство раздражало почти так же, как её уверенность.

Розалинда первой нарушила затянувшееся после её ухода молчание:

- Какая интересная девушка.

- Нет, - немедленно ответил Николас.

- Я ничего не предложила.

- Знаю тебя.

Натаниэль перелистнул страницу с таким спокойствием, словно его вовсе не касалась возникшая за столом буря.

- Формально бабушкиному завещанию не хватает ещё одной свадьбы, - заметил Натаниэль. - А свободных кандидатов осталось двое: мы с тобой.

Николас посмотрел на него с такой неприязнью, что Доминик рассмеялся и нашёл под столом руку Эмилии.

Эмилия ответила Доминику тёплым пожатием пальцев под столом.

Когда смех стих, Эдвард медленно поставил чашку.

- Ты принял долговое обязательство у пьяного человека?

Вопрос прозвучал спокойно. У Эдварда самые неприятные вопросы всегда звучали спокойно.

- Он был достаточно трезв, чтобы подписаться своим именем.

- Это не ответ.

- Значит, да.

У Доминика вырвался тихий свист; Эмилия бросила на него предупреждающий взгляд, но опоздала.

- Идиот.

- Как приятно начинать утро в кругу любящей семьи.

Эмилия предупредительно толкнула мужа локтем, не дав ему продолжить издевательства над братом.

- Он и сам знает, что поступил глупо.

- Знаю, - сказал Николас. - Поэтому особенно ценю, когда мне напоминают.

Элизабет, до этого молчавшая, взяла со стола лист, который Шарлотта оставила перед ним.

- Она не просит ни списать долг, ни уменьшить сумму, - заметила Элизабет, пробежав глазами расчёт. - Только времени. И права самой решить, как расплатиться.

Эдвард протянул ладонь, и Элизабет передала ему лист с расчётами Шарлотты.

- Покажи расчёты Пембертону. Пусть сначала проверит происхождение долговой бумаги и условия других требований; ни угроз, ни взыскания по карточному выигрышу до этого быть не должно.

- Ты сейчас велишь мне быть благородным?

- Нет. Велеть бесполезно. Я предлагаю тебе хотя бы раз не усугублять собственную глупость.

- Мне нравится Шарлотта.

- Ты видела её четыре минуты.

- Хватило.

Николас медленно повернул к сестре голову; Доминик уже улыбался в чашку.

- Ты говорила то же о новом жеребце Доминика, - напомнил Николас.

- И не ошиблась, - отозвалась Розалинда.

- Он укусил конюха, - заметил Доминик.

- У него характер.

Эмилия засмеялась. Даже Эдвард спрятал улыбку в чашке.

Николас снова посмотрел на дверь. Шарлотта Фэйрчайлд приехала требовать справедливости у человека, которого имела все основания презирать, и ни разу не попросила пожалеть её.

Лондон, 18 апреля 1819 года

Пять месяцев прошло с того ноябрьского утра, когда Шарлотта Фэйрчайлд впервые вошла в Бомонт-Холл с долговым обязательством в руке. Николас запомнил её прежде всего как женщину, способную объявить войну одним взглядом, и считал это знакомство более чем достаточным.

За зиму они ещё несколько раз встречались: Розалинда быстро подружилась с Луизой, Шарлотта бывала в доме Бомонтов, а едва ли не каждый её разговор с Николасом превращался в короткую словесную перепалку. Взаимная неприязнь успела стать привычной - и потому особенно удобной.

Лондонский дом Бомонтов был таким же, как сама семья: старый, богатый и нарочито заметный. Светлый камень фасада, чёрные кованые решётки, широкие ступени - ни одной скромной детали.

В апреле дом существовал по правилам сезона. С утра в прихожей росла стопка визитных карточек, после полудня на ступенях сменялись экипажи, а к вечеру слуги уже знали, кому из хозяев понадобится парадный фрак, кому - веер, а кто попытается сбежать в библиотеку раньше, чем подадут кофе. Николас относился к этому движению как к погоде: замечал, если оно прекращалось, но редко интересовался причинами.