Дом у Яна был построен из добротного красного кирпича. Высокие окна пропускали много света, а просторная веранда, увитая виноградной лозой, летом становилась любимым местом всей семьи.

Весной казалось, что усадьба утопает в бело-розовом облаке.

Зацветали яблони, груши, вишни и сливы.

Воздух был таким душистым, что его хотелось вдыхать полной грудью. Повсюду жужжали пчёлы, порхали бабочки, а птицы начинали свои песни ещё до восхода солнца.

Летом сад превращался в настоящий зелёный шатёр.

Виноград оплетал стены дома, даря прохладу даже в самые жаркие дни. Под старыми липами стояли деревянные скамейки, где по вечерам собиралась семья. В тени яблонь были натянуты качели, которые Ян когда-то сделал для детей своими руками.

Осенью усадьба становилась похожей на картину.

Двор покрывался золотыми, багряными и янтарными листьями. Ветки яблонь склонялись под тяжестью наливных плодов, в погреб спускали корзины с грушами и сливами, сушили орехи, варили ароматное яблочное варенье и густое сливовое повидло.

А зимой дом становился особенно уютным.

За окнами кружила метель, на крыше лежали пушистые сугробы, из трубы поднимался белый дым, а внутри ярко горел камин. Катарына вязала детям тёплые носки, Ян читал вслух книги, а малыши, устроившись прямо на ковре, слушали его рассказы о далёкой Пруссии, о дедушке Штефане и о том, как важно помнить свои корни.

Дом жил. Он смеялся детскими голосами.

Он хранил запах свежеиспечённого хлеба и сушёных трав.

И каждый, кто хоть раз переступал его порог, говорил потом одно и то же:

— У Штефан удивительный дом… В нём так спокойно, словно сам Господь хранит этот очаг.

В доме было просторно.

Широкая прихожая вела в большую гостиную, где по вечерам собиралась вся семья. В центре стоял массивный дубовый стол, за которым хватало места не только хозяевам, но и многочисленным гостям. У окна красовалось чёрное пианино — память о детстве Катарины. На полках бережно хранились книги на немецком, французском, русском и латинском языках.

Ян особенно гордился своей библиотекой.

— Дом без книг похож на человека без души, — любил повторять он детям.

Каждый вечер он открывал одну из книг и читал вслух. Иногда — на немецком языке, иногда — на французском, а потом просил детей перевести услышанное.

— Теперь по-русски, — улыбался он.

Иоганн первым начинал переводить.

Казимир тут же поправлял брата, если тот ошибался.

Игнац смеялся:

— Папа, а можно я попробую по-французски?

Даже маленькая Паулина старалась повторять за братьями незнакомые слова.

Ян никогда не заставлял детей учиться силой.

Он умел сделать так, что знания становились для них увлекательной игрой.

— Чем больше языков знает человек, тем шире становится его мир, — говорил он. — Язык — это ключ. А чем больше у тебя ключей, тем больше дверей ты сможешь открыть.

Катарына ещё долго не могла уснуть.

Она тихонько поднялась с постели, стараясь не разбудить Яна, накинула на плечи тёплую шерстяную шаль и подошла к окну.

За стеклом медленно таяла ночь.

Над озером стелился лёгкий туман.

На востоке небо только начинало светлеть, окрашиваясь в нежно-розовые и золотистые тона.

Где-то вдалеке уже пропел первый петух.

Просыпался новый день.

Катарына долго смотрела вдаль, но видела совсем другое.

Перед её глазами медленно оживало далёкое детство.

Ей было всего шестнадцать лет.

За окном тогда бушевала страшная гроза.

Ветер гнул верхушки старых деревьев, дождь хлестал по маленьким оконцам, а крупный град барабанил по деревянной крыше так сильно, словно кто-то бросал пригоршни камней.

В доме было тепло. В печи потрескивали берёзовые поленья.

Бабушка молча сидела за столом.

На её лице читалась какая-то особенная серьёзность. Наконец она медленно поднялась, взяла со стены старый кованый ключ и подошла к большому дубовому сундуку, который стоял в самом дальнем углу комнаты.

Этот сундук Катарына помнила с самого раннего детства.

Его почти никогда не открывали.

В детстве ей казалось, что в нём спрятаны настоящие сокровища.

Бабушка вставила ключ в тяжёлый замок.

Раздался негромкий скрип. Крышка медленно поднялась.

Из сундука пахнуло сухими травами, воском, старой бумагой и временем.

Бабушка долго перебирала аккуратно сложенные льняные полотенца, старинные письма, деревянные крестики, связки высушенных трав.

Наконец она достала свёрток, завёрнутый в плотное льняное полотно.

Развязала тесёмки.

И осторожно положила на стол большую книгу в тёмном кожаном переплёте.

Кожа от времени потемнела, уголки обложки были стёрты, а на страницах виднелись следы долгих лет.

Катарына невольно затаила дыхание.

— Это она? — почти шёпотом спросила девушка.

Бабушка кивнула.

— Она.

Несколько мгновений они обе молчали.

За окном ударил гром.

Пламя свечи дрогнуло.

— Этой книге больше ста лет, — тихо произнесла бабушка. — А может, и больше. Её берегли женщины нашего рода. Каждая оставляла в ней свои записи, свои наблюдения, свои молитвы. Здесь не только толкования снов. Здесь собраны знания о целебных травах, о человеческой душе, о том, как распознать беду, как утешить отчаявшегося, как вернуть человеку надежду. Эта книга не учит повелевать судьбой. Она учит понимать её.

Катарына осторожно провела пальцами по старой обложке.— Значит… она волшебная?

Бабушка мягко улыбнулась.

— Нет, внученька. Волшебных книг не бывает. Бывает мудрость, которую люди собирают всю жизнь и передают тем, кто придёт после них.

Она открыла книгу. На пожелтевших страницах аккуратным почерком были записаны молитвы, народные приметы, способы приготовления целебных настоев, размышления о человеческих снах и судьбах. Между страницами лежали засушенные цветы, листья зверобоя, васильки и веточки полыни — как память о тех женщинах, которые когда-то держали эту книгу в своих руках.

— Запомни, Катарына, — сказала бабушка, закрывая книгу. Многие будут думать, что сила заключена в этих страницах. Но они ошибутся. Сила не в книге.

Она положила ладонь внучке на грудь.

— Она здесь. В сердце. Книга может научить, подсказать, предостеречь. Но только доброе сердце способно сделать знание благословением, а не бедой.

Катарына ещё долго смотрела на потемневший переплёт. Тогда она ещё не знала, что пройдут годы, и именно эта книга не раз поможет ей разобраться в непонятных снах, найти ответы там, где человеческий разум оказывался бессилен, утешить отчаявшихся и вселить надежду в тех, кто уже почти перестал верить.

Но главным наставником для неё навсегда останется не книга.

А слова её бабушки:

— Не ищи власти над людьми. Ищи возможность облегчить их боль. Тогда Господь никогда не оставит тебя.

Катарына ещё долго сидела, не открывая книгу. Она держала её на коленях, словно боялась даже прикоснуться.

— Что же мне с ней делать, бабушка? — тихо спросила она.

Старушка улыбнулась.

— Не спеши.

— Но ты же сказала, что теперь она моя.

— Твоя. Только не книга делает человека мудрым, внученька.

Она постучала сухоньким пальцем по груди Катарины.

— Всё самое главное уже здесь.

Катарына вопросительно посмотрела на неё.

— Дар нельзя вычитать из книги. Его нельзя купить, нельзя выпросить. Господь либо даёт его человеку, либо нет. А книга… она лишь помогает не забыть опыт тех женщин, которые жили до нас.

Старушка открыла первую страницу.

На пожелтевшей бумаге красивым старинным почерком было написано:

«Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Всякое доброе дело начинай с молитвы.»

Ниже шли молитвы.

Потом — советы, какие травы собирать весной, какие — осенью.

Как помочь роженице. Как остановить кровь.

Тем летом в деревню пришла беда.