Выбирают человека, которому предстоит отвечать за судьбу всего села.
После долгого разговора о новом порядке ведения хозяйства председатель поднялся.
— Товарищи, — сказал он. — Теперь нам необходимо избрать председателя колхоза.
В зале сразу стало тихо.
— Предлагайте кандидатуры.
Первым поднялся пожилой кузнец.
— Предлагаю Игната Фомича Штыфанова.
Глава девятнадцатая
Наступил 1930 год.
Для миллионов крестьян он стал началом новой жизни.
Жизни, к которой никто не был готов.
Колхоз окончательно вошёл в повседневный уклад села.
Игнат теперь почти не бывал дома.
Председатель колхоза поднимался раньше всех.
Ещё затемно уходил в контору, обходил фермы, проверял работу в поле, распределял людей по бригадам, составлял отчёты, принимал уполномоченных из района. Домой возвращался уже поздним вечером, когда дети давно спали.
Иногда Галина лишь молча ставила перед ним ужин.
Игнат ел почти не чувствуя вкуса.
Потом устало опускал голову на ладони.
— Совсем загоняли тебя, — тихо говорила жена.
Он только слабо улыбался.
— Не меня одного… Всё село теперь так живёт.
Вступая в колхоз, крестьяне отдавали государству лошадей, большую часть скота и сельскохозяйственный инвентарь.
То, что ещё недавно было предметом гордости каждой семьи, теперь становилось колхозной собственностью.
Работали в колхозе от зари до темноты.
Но денег никто не получал.
В конце каждого рабочего дня бригадир ставил в ведомости маленькую отметку — трудодень.
В народе их называли проще — палочки.
За эти палочки в конце года выдавали немного зерна, иногда картофель или сено, если урожай оказывался хорошим.
Но чаще всего этого едва хватало, чтобы дотянуть до нового урожая. Почти весь хлеб государство забирало по плану хлебозаготовок.
Поэтому на столах всё чаще появлялись жидкие похлёбки
из картофеля и капусты, затируха, серый хлеб из грубой муки, да редкая кружка молока от единственной разрешённой коровы.
Мясо стало большой редкостью.
Многие крестьяне, не желая отдавать скот в колхоз, заранее забивали своих коров и свиней.
Очень скоро мяса и молока почти не осталось.
Одежду женщины перешивали по нескольку раз.
Старые рубахи превращались в детские.
Изношенные штаны — в заплаты.
Обувь берегли как самое большое богатство.
Дети нередко ходили босиком до первых холодов.
С каждым месяцем всё слабее становился Фома.
После смерти жены Екатерины он словно потерял часть самого себя.
Он ещё выходил во двор.
Ещё сидел на любимой лавке возле дома.
Но всё чаще молчал. Подолгу смотрел куда-то вдаль.
Будто видел то, чего уже не замечали остальные.
Однажды вечером он подозвал Игната.
— Присядь рядом, сын.
Игнат молча сел.
Фома долго держал его руку в своей.
— Я прожил большую жизнь… Видел богатство и нищету. Строил и терял. Бежал, начинал сначала… Но знаешь, что понял?
Игнат покачал головой.
— Человека держит не земля… Не дом… И даже не достаток.
Его держат дети. Пока они рядом — род живёт.
Береги своих.
И никогда не забывай, что председателем тебя сделали люди.
Не властью гордись. А их доверием. Это дороже всего.
Через несколько дней Фомы не стало.
Хоронили его всем селом.
Провожали человека, которого уважали за честность, трудолюбие и доброе сердце.
Игнат шёл за гробом, не поднимая головы. Рядом шли сыновья Фомы и дочь .
В тот день все осиротели во второй раз.
Сначала ушла мать.
Теперь — отец.
Вместе с Фомой он потерял своего главного советчика.
Человека, к которому всегда можно было прийти за мудрым словом.
Последнюю опору, соединявшую детей с той далёкой жизнью, что когда-то начиналась в Пруссии, прошла через Курскую губернию и привела их на алтайскую землю.
Теперь Игнату предстояло самому стать тем человеком, на которого будут равняться уже его собственные дети и внуки.
Первая зима после смерти Фомы выдалась на редкость снежной.
Ещё в ноябре Алтай укрыло глубокими сугробами, а к декабрю морозы стали такими крепкими, что по утрам воздух звенел, словно хрусталь.
По ночам снег тихо поскрипывал под окнами, а иней покрывал стекла причудливыми узорами — казалось, будто невидимый художник всю ночь рисовал на них сказочные леса, диковинные цветы и серебряные папоротники.
По утрам над трубами изб поднимались густые столбы белого дыма.
Пахло берёзовыми дровами и морозом.
На озере давно встал толстый лёд.
Берёзы стояли в тяжёлых снежных шапках, а старые сосны, укрытые белыми покрывалами, казались молчаливыми великанами, охранявшими деревню.
Для детей зима была настоящим праздником.
Как только заканчивались уроки, Иван, Филипп, Шура и соседские ребятишки бежали на край деревни. Там уже много лет была самая большая горка.
Каждую зиму старшие мальчишки заливали её водой. Несколько вечеров подряд они носили воду в вёдрах, поливали склон, пока мороз не превращал его в длинную сверкающую ледяную дорожку. На солнце горка блестела, словно была сделана из прозрачного стекла.
Катались на всём, что попадалось под руку.
Глава двадцатая
22 июня 1941 года жизнь огромной страны разделилась на две части — до войны и после неё.
Хотя тревожные разговоры ходили уже давно. Газеты всё чаще писали о напряжённой обстановке в Европе. Люди шёпотом обсуждали, что Германия, захватившая одну страну за другой, рано или поздно может пойти войной и на Советский Союз. Кто-то верил этим слухам, кто-то отмахивался:
— Не посмеет. Договор же подписан.
Другие были уверены, что если война и случится, то закончится быстро, где-то далеко, не успев коснуться их мирной жизни.
Поэтому жизнь в алтайских сёлах шла своим чередом. Колхозники готовились к сенокосу, на полях колосилась пшеница, в огородах наливались первые огурцы. Женщины хлопотали по хозяйству, дети радовались летним каникулам, а вечерами молодёжь собиралась на улице с гармошкой и песнями.
Никто ещё не знал, что это последнее мирное лето.
Ближе к обеду 22 июня по радио прозвучало правительственное сообщение о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз.
Эта новость потрясла всю страну.
Уже в первые дни войны военкоматы Алтайского края наполнились людьми. Мужчины, не дожидаясь повесток, сами приходили записываться добровольцами. Среди них были вчерашние школьники, опытные хлеборобы, трактористы, учителя, рабочие, служащие. Многие были уверены, что уходят всего на несколько месяцев и к осени обязательно вернутся домой.
Но война распорядилась иначе.
С каждым днём деревни пустели. На фронт уходили отцы, сыновья, братья, мужья. Вслед уходящим долго махали платками матери, жёны и дети, а затем, вытирая слёзы, возвращались домой, понимая, что теперь вся тяжесть жизни ложится на их плечи.
Алтай, как и вся страна, быстро перестроился на военный лад. Женщины заменили мужчин в полях, на фермах, в мастерских и на лесозаготовках. Старики работали до изнеможения, а подростки, едва окончив несколько классов, становились рядом со взрослыми. Даже дети старались быть полезными: собирали лекарственные травы, помогали убирать урожай, ухаживали за младшими братьями и сёстрами.
Война вошла в каждый дом, в каждую семью, изменив привычный уклад жизни. Вместе со страхом за родных пришло и чувство необыкновенного единства. Люди делились последним куском хлеба, поддерживали друг друга добрым словом, вместе переживали горе и вместе верили в Победу.
Так началась самая страшная и самая тяжёлая страница в истории страны — Великая Отечественная война.
В первые дни войны один за другим ушли на фронт братья Штыфановы.
Андрей, уже кадровый офицер, встретил войну в звании гвардии старшего лейтенанта. Филипп, недавно окончивший военное училище, отправился защищать Родину младшим лейтенантом. Ивана призвали в Красную Армию всего несколько месяцев назад. Он ещё не успел как следует освоиться на службе, как его часть получила приказ отправляться на фронт.
