— Я очень надеялась…Что на мне всё закончится.
Но Господь распорядился иначе.
Игнат непонимающе смотрел на мать.
— Значит… это правда?
Она кивнула.
— Да.
Так же было со мной. И с моей бабушкой Агнетой, и с её мамой, с её бабушкой…
Сколько я себя помню, я видела тех, кого уже не было среди живых.
Глава шестнадцатая
Весной, едва сошла последняя наледь и просохла земля, Фома сказал сыновьям:
— Ну что, мужики… Пора строить дома. Не времянки, не землянки, а настоящие дома, чтобы наши дети знали: мы пришли сюда не на один год.
И работа закипела. Начали в апреле.
Закончили только в ноябре.
Семь долгих месяцев не смолкали в Петухово удары топоров.
С раннего утра мужчины уходили в лес. Выбирали самые крепкие сосны и лиственницы. Фома всегда говорил:
— Дом, как человек. Если основание крепкое, простоит сто лет.
Брёвна очищали от коры, складывали в высокие штабеля, потом на лошадях везли к месту строительства.
Первым поднялся большой пятистенный дом Фомы и Екатерины.
Под одной крышей первое время поселились они сами и семья Игната с Галей и детьми. Дом получился просторным, с большой русской печью, светлой горницей, двумя спальнями и широкой верандой. За домом сразу поставили амбар, погреб и просторный сарай для скота.
Следом вырос дом Ефрема.
Потом — Ивана.
За ним — Кузьмы.
Последним строили дом для Прасковьи с мужем Василием.
К тому времени уже наступила поздняя осень.
Небо всё чаще затягивали тяжёлые свинцовые облака. По утрам на лужах появлялся тонкий лёд, а по вечерам изо рта шёл белый пар. Берёзы давно сбросили золотую листву, и только высокие сосны шумели над деревней, словно охраняли новые дома.
В начале ноября мужчины положили последнее бревно на сруб Прасковье.
Игнат забил последний деревянный нагель.
Кузьма спрыгнул с крыши, вытер рукавом вспотевший лоб и громко сказал:
— Ну вот… Кажется, управились!
Во дворе раздался дружный смех.
Фома долго смотрел на пять новых домов.
На крепкие сосновые стены. На ровные крыши.
На дым, который уже поднимался из печных труб.
В его глазах блеснули слёзы.
— Опять поднялись… — тихо произнёс он.
Игнат положил отцу руку на плечо.
— Поднялись, батя.
— Значит, не зря Господь сохранил нас.
В тот же вечер Фома сказал:
— Сегодня никто не работает. Сегодня у нас праздник.
Все собрались в его доме.
Женщины с самого утра хлопотали у печей.
На стол поставили чугунок с душистыми щами, жареную свинину, домашние колбасы, солёные грибы, квашеную капусту, картофель, пироги с капустой и творогом, мочёные яблоки, солёные огурцы, мёд, свежий хлеб, который Галя испекла ещё затемно.
Посреди стола красовался большой самовар.
В доме было шумно. Дети бегали из комнаты в комнату.
Малыши смеялись. Женщины негромко переговаривались.
Мужчины вспоминали, как всего семь месяцев назад на этом месте был пустырь.
Когда все расселись, Фома поднялся.
Он долго молчал.
Потом взял в руки кружку с квасом.
— Дорогие мои…
Сегодня мы празднуем не просто новоселье.
Сегодня мы празднуем победу.
Не над людьми. Над бедой.
Нас трижды лишали всего.
Трижды мы начинали жизнь сначала.
Но Господь дал нам самое главное — семью, здоровье и руки, которые умеют работать.
Он посмотрел на сыновей, снох. Потом на дочь с зятем .
На внуков.
— Запомните этот день. Эти дома построены не только топором. Они построены нашей верой, нашим трудом и любовью друг к другу. Пока это есть — никакая беда нас не сломает.
В доме стало тихо.
Екатерина незаметно смахнула слезу.
Прасковья подошла к отцу и крепко его обняла.
— Спасибо, папа…
Если бы не ты, мы бы не справились.
Фома улыбнулся.
— Нет, дочка.
Если бы не мы — не справились.
Он обвёл взглядом большую семью.
За окнами медленно кружился первый снег.
Белые хлопья ложились на новые крыши, словно благословляя их.
А в пяти домах, построенных руками одной семьи, уже горел тёплый свет.
Свет новой жизни, которую Штыфановы снова сумели построить своими руками.
Глава семнадцатая
Годы шли.
Жизнь не стояла на месте.
В доме Игната и Гали снова звучал детский смех.
После рождения Филиппа Господь подарил им ещё детей.
Но счастье вновь переплелось с болью.
Между Филиппом и Иваном Галя родила близнецов.
Совсем крошечных.
Мальчики прожили всего несколько часов.
Галя даже не успела как следует разглядеть их лица.
Она только крепко прижала обоих к груди, словно надеялась своим теплом удержать уходящую жизнь.
Но к утру их не стало.
Игнат сам сколотил два маленьких белых гробика.
Молча. Не проронив ни слова.
Похоронили малышей на сельском кладбище, под молодой берёзкой.
Екатерина тогда долго стояла возле свежих холмиков.
Тихо молилась.
А потом сказала Гале:
— Не плачь, доченька… Господь забирает к себе только самых чистых ангелов.
Через некоторое время родился ещё один сын.
Крепкий. Здоровый.
Его назвали Иваном.
А спустя несколько лет появилась долгожданная дочь.
Шурочка.
Белокурая, голубоглазая, похожая на мать.
Она стала настоящей любимицей всей семьи.
Особенно деда Фомы.
Он мог часами носить внучку на руках, рассказывая ей сказки, словно забывая о прожитых годах.
Но судьба не переставала испытывать Галю.
После рождения Ивана и Шуры она ещё трижды становилась матерью.
И трижды маленькие жизни обрывались, едва успев начаться.
Каждый раз Галя будто умирала вместе со своими детьми.
Каждый раз ей казалось, что сердце уже не выдержит новой потери.
Она перестала считать бессонные ночи.
Перестала спрашивать Бога: «За что?»
Она только крепче прижимала к себе Андрея, Филиппа, Ивана и маленькую Шуру, благодаря Господа хотя бы за них.
Восемь детей похоронили Игнат с Галей.
И только четверо детей остались жит…. но это не точно!
В те же годы здоровье Екатерины стало быстро угасать.
Она всё чаще сидела у окна.
Всё реже выходила встречать восход.
Уже не ходила в лес за травами. Не могла долго стоять на ногах.
Фельдшер, приехавший однажды из районного центра, долго слушал её сердце.
Потом молча собрал свой потёртый саквояж.
Во дворе Фома догнал его.
— Ну что?
Фельдшер тяжело вздохнул.
— Сделал бы всё, что мог… Но годы и болезнь сильнее меня.
Берегите её. Осталось… недолго.
Фома долго стоял посреди двора.
Слова будто не доходили до сознания.
Как это — недолго? Ведь ему казалось, что Екатерина была всегда. Она пережила войны. Бегство. Голод. Лишения. Потерю дома. Потерю родины. И вдруг… Болезнь.
Но самой Екатерине не нужно было слов фельдшера.
Она давно чувствовала, что её земной путь подходит к концу.
И принимала это спокойно. Без страха. Без ропота.
По вечерам она всё чаще звала к себе детей и внуков.
Подолгу разговаривала с ними, давала наказы, просила, чтобы всегда были дружными, как сейчас.
Она торопилась успеть сказать всё самое важное.
В тот же год Андрей впервые переступил порог сельской школы.
Галя долго поправляла ему рубашку, которую сшила сама из своей .
Приглаживала непослушные волосы.
Й— Учись, сынок, — сказала она. — Грамотный человек никогда не пропадёт.
Игнат молча положил руку сыну на плечо.
Он вспоминал своего отца, Фому.
Вспоминал Пруссию, Курскую губернию, долгие дороги…
И думал о том, что, несмотря на все испытания, их род продолжается.
А значит, всё было не напрасно.
Осенью в дом пришла ещё одна печальная весть.
Умер Ефим — отец Гали.
