Он не останавливается. Даже когда меня трясёт. Даже когда я плачу. Он проходит через это вместе со мной, переживая каждую волну, каждую судорогу, пока я не начинаю судорожно хватать ртом воздух, истекая соками и пытаясь вспомнить, какой сейчас век.

Когда он наконец поднимает голову, его губы блестят от влаги, а взгляд совершенно обезумевший. Выглядит так, словно молился каждой чертой своего лица.

— Хочу услышать, как ты это скажешь, — шепчет он, целуя моё дрожащее бедро. — Расскажи, что я только что с тобой сделал.

— Ты меня уничтожил, — выдыхаю я. — Господи блядь, ты меня просто разгромил.

— Хорошо, — произносит он с таким видом, словно совсем не прочь повторить.

Но теперь моя очередь.

— Ложись на спину, — приказываю я.

Он откидывается на подушки, а я поднимаюсь на колени рядом с ним. Медленно провожу ладонями по всей его груди, касаясь обнажённой кожи, пока он не вздыхает. Его крылья расправляются, словно он наконец перестал держать их в заложниках.

Они раскидываются в стороны, такие огромные, что способны затмить любые воспоминания, а затем изгибаются вперёд, укрывая нас от постороннего мира. Правое крыло едва ощутимо касается моего плеча, лёгкое, словно пёрышко, а левое невесомо скользит вдоль позвоночника, словно нащупывает места, где сможет поддержать меня.

Он наблюдает, как я прикасаюсь к нему. Не сводит с меня глаз. Дышит поверхностно. Когда я провожу пальцами вниз по его животу, словно выводя его имя языком желания, его член вздрагивает.

Я не тороплюсь. Сначала целую впадинку у бедра. Затем внутреннюю сторону бедра. Потом чуть выше члена, там, где пульс бьётся бешено и отчётливо.

— Скажи, — шепчу я, замирая совсем близко к нему. — Расскажи, чего ты хочешь.

Его крылья дрожат, словно пытаются обвиться вокруг моих слов.

— Я хочу почувствовать твой рот, — признаётся он дрожащим голосом. — Хочу медленно кончить для тебя. Хочу почувствовать, что принадлежу тебе.

Я довольно мурлычу и обхватываю его член ладонью.

— Тогда веди себя хорошо, — говорю я и целую головку.

Он стонет.

Я медленно беру его в рот, сантиметр за сантиметром. Никаких дразнящих игр. Никакого кокетства. Только голод. Мой язык скользит вдоль нижней стороны его ствола, пока ладонь движется вверх и вниз.

Его бёдра напрягаются, но он не толкается навстречу.

— Блядь, — шипит он.

Его крылья широко распахиваются, затем изгибаются вперёд. Одно упирается в стену, другое накрывает мою спину. Он словно укутывает меня собой. Держит в плену, поклоняется мне, пока я поклоняюсь ему.

— Твои прикосновения словно молитва, — стонет он. — Словно грёбаное искупление.

Он сжимает простыни в кулаке, а одно из крыльев снова гладит меня вдоль позвоночника, подбадривая, вознаграждая и, блядь, направляя.

Я обвожу головку языком и втягиваю щёки, отчего его крылья содрогаются так сильно, что несколько перьев вырываются и падают на постель.

— Ох, это… блядь, ты… да, — задыхается он, и его голос окончательно срывается.

Я довольно мычу с его членом во рту, и от вибрации он тихонько скулит. Джинджер, надёжный, невозмутимый Джинджер, блядь, скулит.

— Ты меня погубишь, — хрипит он.

Я медленно выпускаю его член изо рта и смотрю на него из-под ресниц.

— Ты уже меня губишь.

Он всё ещё пытается отдышаться. Его член блестит от слюны и благоговейных ласк, а крылья подрагивают, словно никак не могут решить, обнять меня или преподнести себя мне в дар.

Я медленно ползу вверх по его телу и усаживаюсь верхом на его бёдра.

Он стонет от одного лишь прикосновения моих бёдер к его. Руки инстинктивно тянутся ко мне, но он не притягивает меня к себе.

Он ждёт.

— Хочешь меня? — спрашиваю я, направляя его член к своей киске и замирая прямо над ним.

Он кивает, тяжело дыша.

— Так сильно, что больно.

— Покажи.

Первыми приходят в движение его крылья. Одно обвивается вокруг моей спины, нежное, как пух, но крепкое, словно ремень безопасности, сотканный из желания. Другое гладит меня между лопатками, поднимается к шее, вызывая медленную дрожь, замаскированную под ласку.

— Блядь, — шепчу я, потому что совершенно не ожидала, насколько приятно, когда меня вот так обнимают и удерживают.

Я медленно опускаюсь на его член.

Мы оба судорожно втягиваем воздух.

Его голова откидывается на подушку. Он хватает меня за бёдра дрожащими руками, едва сдерживая желание резко податься навстречу.

Упираясь ладонями ему в грудь и чувствуя, как крылья гладят мою спину, я принимаю его в себя целиком, сантиметр за сантиметром.

— Ты словно зарница. Словно последнее извинение Бога, — хрипит он, и его голос срывается вместе с остатками самообладания.

Я один раз плавно двигаю бёдрами, и его взгляд становится совершенно ошеломлённым.

— Ты идеальна, — задыхается он. — Ты для меня всё. Ты буря, грёбаное небо. Скачи на мне, милая, пожалуйста, мне это необходимо.

Я начинаю двигаться медленно и размеренно, не подпрыгивая, а плавно покачивая бёдрами. Наблюдаю, как сокращаются мышцы его горла, как вздрагивают крылья при каждом влажном скольжении.

Он изо всех сил старается не подаваться навстречу, отчаянно пытается позволить мне вести.

Я наклоняюсь вперёд, хватаю его за запястья и прижимаю руки к постели над головой.

— О господи, — сдавленно выдыхает он. Его бёдра на мгновение взмывают вверх, но он тут же заставляет себя опуститься обратно и лежать смирно.

— Смотри на меня, — приказываю я голосом, раскалённым до предела. — Скажи, что ты видишь.

Он встречается со мной взглядом и больше не отводит глаз. Его глаза затуманены.

— Я вижу конец любого поста, — шепчет он. — Вижу причину, по которой люди возводят храмы.

Одно крыло снова скользит вдоль моего позвоночника, чувственно лаская и подбадривая, а другое касается бедра, задавая ритм и побуждая меня двигаться вместе с ним, а не просто скакать на нём.

— Ты близко? — спрашиваю я, хотя ответ и так написан у него на лице.

— Слишком близко, — признаётся он. — Хочу дождаться тебя. Хочу почувствовать, как ты кончаешь.

Я начинаю двигать бёдрами сильнее, угол оказывается идеальным, и следующий вырвавшийся из меня стон совершенно лишён изящества. Он отчаянный, грубый, полный желания.

Его крылья мгновенно откликаются, притягивая меня ближе, окутывая жаром, запахом и прикосновениями. Он приподнимает голову и целует меня так, словно умирает от голода, а я жадно отвечаю, будто меня никогда прежде не кормили.

— Оргазм для нас обоих, — произношу я.

Первой кончаю я. Оргазм обрушивается резко, заставляя всё тело содрогаться.

Он чувствует, как я пульсирую и сжимаюсь вокруг его члена, как сокращаются мои мышцы, как из горла вырывается стон. Его глаза закатываются, бёдра единственный раз резко подаются вверх, а затем он кончает с надломленным, благоговейным «блядь», и всё его тело напрягается подо мной.

Крылья не перестают двигаться.

Они бережно обнимают меня, пока мы переживаем оргазм. Одно гладит мои волосы, другое поддерживает спину, пока мы вместе справляемся с последними волнами удовольствия.

Он остаётся внутри меня, и его член всё ещё подрагивает.

Я обессиленно падаю ему на грудь, а крылья смыкаются вокруг нас обоих, словно занавес, отгораживающий от остального мира.

Мы дышим. Дрожим. Остаёмся вместе.

Чек начинает печатать… Медленно. Самодовольно. Словно прикуривает сигарету от жара наших оргазмов.

Забота после секса оказывается настолько естественной и простой, что я едва не теряю равновесие от неожиданности. Откуда-то появляется вода.

Я пью.

Он держит стакан, пока я пью маленькими глотками, потому что мои руки разучились удерживать даже чашки. Целует меня в макушку. Стирает блёстки с ключицы, но не трогает след от укуса, потому что тот принадлежит не ему, а к чужой собственности он относится с тем особым, почти интимным уважением, которое свойственно ворам.