— Дай руку. Нет, не так. Просто запомни одну фразу. Её городу будет труднее всего превратить в приятное воспоминание.

— Какую?

— Кайрен Мор пришёл сжечь мой архив и уничтожить мой город.

— Вы слишком довольны своей ролью.

— Она начинается с угрозы. Такое не переписывают в уют.

— А чем заканчивается?

— Зависит от того, что ты сделаешь с картой. Повтори.

— Кайрен Мор пришёл сжечь мой архив и уничтожить мой город.

— Ещё раз.

Я повторила, и на этот раз фамилия показалась чуть менее знакомой. Я моргнула. Лицо передо мной поплыло. Видела я по-прежнему каждую черту: мокрые волосы, царапину на скуле, тёмный ворот куртки. Но не могла вспомнить, почему вообще стою тут и говорю с чужим мужчиной под дождём. Я отступила. Он отступил тоже, будто ждал именно этого.

— Кто вы? — спросила я.

Боль мелькнула в его лице и исчезла раньше, чем я успела в ней увериться.

— Прочитай карточку.

Я опустила глаза. «Население: 2». Моё имя. Имени мужчины не было, но в памяти держалась фраза: «Кайрен Мор пришёл сжечь мой архив и уничтожить мой город». Я подняла голову.

— Кайрен.

— Да.

Восприятие вернулось рывком: огонь, карта, его рука на моей талии, когда падал стеллаж, освещённое окно.

— Город стирает вас.

— Только из твоей памяти. Сам я пока здесь.

— А если утром я всё-таки буду помнить ваше имя?

— Тогда приходи к старой заставе, на северном выезде. Проверим, выпускает ли он меня.

— А если не буду помнить?

— Тогда не придёшь.

Он спустился на тротуар и пошёл вдоль домов. Прохожие обходили его, дождь размывал тёмный силуэт. На углу он не свернул, а просто перестал быть виден в тот миг, когда пересёк границу света очередного погасшего фонаря.

— Госпожа Эйфен? — окликнул полицейский. — С кем вы разговаривали?

Я посмотрела на пустой мокрый тротуар.

— С поджигателем.

— Тут никого нет.

— Уже нет.

Пожарные и полиция осмотрели здание и не нашли ни огня, ни дыма, ни следов взлома. Решётка нижнего хранилища была заперта, пломбы на двери целы, а Гален уверял, что ключи всю ночь висели у него на стенде. Я стояла рядом и слушала, как взрослые мужчины терпеливо объясняют мне, что старая пожарная сигнализация иногда срабатывает от сырости.

— А запах? — спросила я.

— Сырость, — ответил пожарный.

— Я знаю, как пахнет сырость.

— Значит, проводка грелась.

— В нижнем хранилище нет проводки под напряжением.

— Госпожа Эйфен, там всё в порядке.

Ровен приехала минут через двадцать. Затормозила у крыльца её старая тёмная «Волга». Она принципиально не меняла машину, как не меняла перчаток и привычки застёгиваться на все пуговицы. Только сейчас пальто на ней было застёгнуто не на те пуговицы, а волосы намокли без зонта. Такой я видела её лишь однажды, в день похорон отца. Она сразу подошла ко мне.

— Ты цела?

— Да.

— Что случилось?

Я открыла рот. «Кайрен Мор пришёл сжечь мой архив и уничтожить мой город». Фраза была на месте, но события вокруг неё уже расползались: я помнила карточку, помнила мужчину и не могла восстановить, как оказалась внизу.

— Мне показалось, что пахнет дымом.

Ровен коснулась моего лица холодными пальцами.

— Ты бледная.

— В нижнем фонде был пожар.

Она посмотрела на запертую решётку.

— Фонд не вскрывали.

— Вскрывали.

— Пломбы целы.

— Город их восстановил.

Ровен медленно повернула голову.

— Что ты сказала?

В её голосе появилось новое: не удивление, а осторожность.

— Город починил замок.

— Лиора, города не чинят замки.

— Этот чинит.

Она взяла меня под локоть.

— Едем. Ты за рулём себя не помнишь, я отвезу.

— Я в порядке.

— Я видела, как разбилась витрина цветочного. А потом стекло стало целым.

— У Лейна стекло третий год стоит.

Я вытащила карточку.

— А это?

Ровен взглянула на неё, и на секунду её лицо изменилось, совсем чуть-чуть. Я бы не заметила, если бы не знала её почти всю жизнь. Пальцы на моём локте сжались.

— Где ты это взяла?

— Вы видите название?

— Разумеется.

— Остальные не видят.

— Это старая каталожная карточка.

— Какого города?

Она молчала слишком долго.

— Ровен.

— В машину, Лиора.

— Какого города?

— Не здесь.

— Вы знаете об Астэре.

Полиция и пожарные ещё топтались в холле, кто-то заполнял акт о ложном срабатывании. На нас никто не смотрел. Ровен наклонилась ближе.

— Не произноси это имя вслух.

— Отец написал то же самое.

Она побледнела.

— Ты вскрыла карточку?

— Да.

— Что ещё ты нашла?

— Карту.

Пальцы её стали ледяными.

— Где она?

— В нижнем фонде.

— Ты открыла печать?

Я вспомнила чёрные улицы, освещённое окно, дорогу между городами.

— Не одна.

Ровен посмотрела мне за плечо, на пустой холл.

— Кто был с тобой?

Имя ускользнуло. Я почувствовала это почти телесно, будто из памяти вытянули тонкую нить.

— Кай…

Я осеклась. Посмотрела на карточку: на ней стояло только моё имя, «Эйфен, Лиора».

— Кайрен Мор, — произнесла я, и память вернулась. — Он пришёл сжечь архив.

Ровен на короткое мгновение прикрыла глаза.

— Значит, началось, — сказала она.

— Что началось?

Она снова посмотрела на меня, и привычная строгость встала на место.

— Ты едешь домой. Сейчас же.

— Нет.

— Это не просьба.

— Вы только что подтвердили, что знаете его.

— Я подтвердила лишь то, что ты не в состоянии работать.

— Вы знаете об Астэре. Знали, что карта в фонде. И знали, что будет, если её открыть.

— Лиора.

— Не называйте моё имя вместо ответа.

Фраза прозвучала знакомо: почти теми же словами говорил Кайрен. Или это я ему? Воспоминание путалось. Ровен выдохнула.

— Завтра поговорим.

— К утру я могу всё забыть.

— Тогда и разговор не понадобится.

Я уставилась на неё. Она поняла, что сказала, слишком поздно.

— Что это значит?

— Ничего.

— Вы хотите, чтобы я забыла.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Это разные вещи.

— Не всегда.

Она сама вызвала мне такси. Не доверила мне руль и не повезла сама, будто ей нужно было остаться. Назвала водителю адрес и велела дождаться, пока я войду в подъезд. Перед тем как закрыть дверцу, наклонилась ко мне.

— Не заноси сегодняшнее ни в какие журналы. Ни в бумажные, ни в базу.

— Почему?

— Потому что документы иногда переживают людей.

— Отец оставил запись.

— И ты видишь, чем это кончилось.

Она захлопнула дверцу, такси тронулось. Я оглянулась через заднее стекло: Ровен осталась под козырьком архива, а когда мы отъехали, достала из кармана маленький ключ и вошла внутрь. Ключ от нижнего хранилища. Тот самый, которого у неё якобы не было с собой.

Ночью город всегда казался меньше. Днём его заливали пробки, реклама и голоса. После полуночи гасли витрины, пустели проспекты, и свет фонарей ложился на мокрый асфальт ровными жёлтыми кругами. Я знала этот город и любила его. Знала, где весной первыми зацветают деревья во дворах, в какой пекарне у метро берут миндальные булочки, какая плитка на мосту трескается каждую зиму и почему-то оказывается целой к лету. Раньше я думала, что её просто меняют по гарантии. Теперь уверенности не было.

Такси проехало мимо цветочного. Целая витрина отражала фонари, Лейн запирал дверь на два оборота, и на запястье у него не было пореза. Я достала карточку. «Население: 2. Эйфен, Лиора». Зачем уничтоженный город называл меня своей? Я перевернула её: единица, появившаяся ещё до встречи с Кайреном, так и стояла рядом с перечёркнутым нулём, и под ней не было имени. Первый житель не назван. Вторая — я.

Может, карточка вообще не считала Кайрена. Может, в освещённом окне стоял настоящий последний житель, тот, кто постучал изнутри. От этой мысли по спине прошёл холод. Я попыталась вспомнить, как Кайрен отреагировал на фигуру. Испугался. Он сказал: «Я был последним». Но кто-то ответил ему стуком. Значит, последним он не был. Или город уже переписывал даже это?