— Нам нужно выйти, — сказал Кайрен.

— Вы пойдёте со мной.

— Нет.

— Полиция должна вас допросить.

— Полиция не вспомнит, зачем приехала.

— Торвин видел огонь.

— Проверь витрину.

— При чём здесь…

Я осеклась. Разбитое стекло. Раненый хозяин. Кровь на белой рубашке.

Мы поднялись по лестнице. Кайрен шёл первым, а я сжимала карточку так, что старые края впивались в ладонь. Железная решётка перед нижним фондом снова была закрыта, и целый замок висел на прежнем месте.

— Невозможно, — сказала я.

— Для Вельрона это любимое слово.

— Вы расплавили его.

— Да.

Я тронула замок. Металл был холодным и целым, без единого следа оплавления.

— И он восстановил металл?

— Только то, что считает своим.

— Почему тогда не восстановил сгоревшие документы?

— Возможно, ещё не успел. Возможно, белый огонь оставил повреждение, которое ему труднее исправить.

— Или вы во всём ошибаетесь.

— И это возможно.

Мы поднялись в холл. За стойкой охраны сидел Гален, ночной сторож, немолодой, в форменной куртке ЧОПа. Он смотрел в маленький телевизор без звука. Рядом лежала сложенная газета и стыл чай в стакане с подстаканником — единственной по-настоящему старой вещью на его столе. Он поднял голову.

— Госпожа Эйфен, вы ещё здесь?

Я смотрела на него.

— Вы никуда не выходили?

— Куда?

— Из здания.

— Я всю смену тут сижу.

— Я вас звала.

— Не слыхал.

Гален перевёл взгляд на Кайрена. По крайней мере, мне показалось, что перевёл.

— Архив закрыт, вам домой пора, — сказал он.

— Этот человек проник в нижнее хранилище.

— Какой человек?

Я посмотрела на Кайрена. Он стоял у самой стойки, в шаге от Галена. Гален смотрел сквозь него.

— Мужчина в тёмной куртке.

Сторож нахмурился.

— Вы одна, госпожа Эйфен.

Кайрен шагнул ближе и положил ладонь на сложенную газету, и бумага смялась под его пальцами. Гален вздрогнул, покосился на газету, но не на того, кто её тронул.

— Сквозняк, — пробормотал он и придавил лист стаканом.

Кайрен убрал руку.

— Он уже стирает меня, — сказал он.

— Что это значит?

— Скоро и ты перестанешь видеть.

— Я вижу вас сейчас.

— Потому что карта записала тебя в Астэр.

За стеклянными дверями архива мигнули синие блики. Я распахнула дверь. На улице, у крыльца, стояли пожарная машина и патрульный автомобиль, но никто не спешил: расчёт МЧС не разматывал рукава, двое в форме о чём-то переговаривались с человеком у соседней двери, и всё это выглядело не как тревога, а как ложный вызов, каких за смену бывает десяток. Я сбежала по ступеням.

— Внизу был пожар! Горело хранилище!

Один из полицейских обернулся.

— Госпожа Эйфен?

— Закрытый фонд. Поджигатель ещё внутри.

— Где?

Я указала на Кайрена. Он как раз вышел следом за мной под дождь. Полицейский проследил за моей рукой и посмотрел на пустое место рядом со мной.

— Вы, случайно, дымом не надышались?

— Вы его не видите?

Мимо, ссутулившись под капюшоном, прошла женщина с пакетом из круглосуточного. Она едва не налетела на Кайрена и в последний миг обошла его, не поднимая головы, как обходят фонарный столб. Пожарные смотрели мимо. Все смотрели мимо.

— Меня замечают только как препятствие, — сказал Кайрен. — Не как человека.

— Почему тогда вижу я?

— Потому что Астэр вписал тебя в карточку.

— Вы повторяетесь.

— Ответ не меняется от того, что тебе не нравится.

Я повернулась к цветочному магазину на первом этаже дома напротив. Ещё час назад, готова была поклясться, его большая витрина лежала на асфальте грудой осколков, а хозяин зажимал распоротое стеклом запястье. Сейчас стекло было целым. За ним, в тёплом свете, немолодой мужчина в чистой рубашке переставлял вёдра с розами, готовясь закрываться. Ни осколка. Ни крови.

Я подошла, толкнула дверь. Звякнул колокольчик.

— Господин Лейн.

Он поднял голову.

— Добрый вечер, госпожа Эйфен. Что-то поздно вы.

— Ваша рука.

Он посмотрел на запястье.

— А что с ней?

Кожа была целой.

— В витрину влетела железяка с проезжавшей фуры. Стекло разбилось, вас порезало.

— Вы, наверное, перепутали. — Он улыбнулся мягко, извиняясь за меня же передо мной. — Это стекло третий год стоит, тьфу-тьфу.

Я обернулась к соседней двери. Там, кутаясь в куртку, стоял Торвин. Он держал крохотную букинистическую лавку через стену от архива и вечно жаловался, что аренда его доедает.

— Вы же видели, — сказала я. — Вы прибежали, потому что я крикнула вызвать пожарных.

Торвин растерянно потёр подбородок.

— Я вышел, потому что вы стучали и просили позвонить в сто двенадцать. Сказали, дымом пахнет.

— А витрину видели? Разбитую?

— Нет.

— Раненого?

— Лиора, тут никто не ранен.

Он говорил мягко, почти жалостливо, так говорят с человеком, который перерабатывает и начинает видеть то, чего нет. Я достала из кармана карточку. Надпись держалась: «Население: 2. Эйфен, Лиора».

— Я не сошла с ума, — сказала я.

Торвин улыбнулся ещё мягче.

— Конечно, нет.

Он не видел карточку. Или видел обычный пустой кусок картона. И тогда я поняла то, чему до сих пор упрямо не давала имени: Кайрен ничего не преувеличивал. Город правил реальность спокойно, аккуратно, у меня на глазах, и все вокруг соглашались с новой версией раньше, чем успевали заметить прежнюю. Не заговором, не силой. Просто к утру витрина цела. Порез оказывался «ошибкой», дым — «ложным вызовом», и тысячи людей жили в аккуратно переписанном городе, уверенные, что живут в обычном.

Полицейский поднялся ко мне на крыльцо.

— Мы осмотрим здание. А вы езжайте домой, поздно уже.

— Внизу сгорели документы.

— Сторож говорит, сигнализация сработала сама. Старая.

— Сторож не спускался.

— Вот именно.

Я посмотрела на Кайрена.

— Что теперь?

— Ты едешь домой.

— А вы?

— Попробую выехать из города до утра.

— Вы же говорили, он вас не выпустит.

— Я говорил, что он меня замечает.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Он двинулся прочь с крыльца. Люди на тротуаре обтекали его, не видя.

— Стойте, — сказала я. — Вы вернётесь за картой.

— Да.

— Я не позволю её забрать.

— Знаю.

— И поджечь фонд тоже.

— Это мы ещё обсудим.

— Нет. Либо вы говорите правду, либо я отдаю карту в центральный архив.

В его лице что-то дрогнуло.

— Не делай этого.

— Почему?

— Потому что тогда город узнает, где она.

— Он и так знает. Карта в его архиве.

— Нижний фонд закрыт от него. Карта спрятана глубже всего, до чего он дотягивается.

— Откуда вы знаете?

— По тому, как он отозвался, когда мы её открыли.

— И что он сделает?

Кайрен посмотрел на тёмные окна архива.

— Попытается убедить тебя, что этой ночи не было.

— Он не сможет стереть карточку.

— Карточку вряд ли. Тебя — не знаю.

— Тогда останьтесь и помогите сохранить память.

Слова вырвались раньше, чем я успела оценить, как они звучат. Кайрен задержал взгляд на моём лице.

— Ты предлагаешь поджигателю остаться рядом с архивом?

— Я предлагаю свидетелю не исчезнуть до того, как я закончу допрос.

— Свидетель, — повторил он, будто пробуя слово на прочность. — Пусть будет свидетель.

Дождь усиливался. Синий проблесковый маячок патрульной машины бесшумно мазал по мокрым стенам, раз за разом. И вдруг фонарь над крыльцом архива мигнул и погас. Следом погасло окно в доме напротив. Потом вывеска «Продукты 24» через дорогу дрогнула, посинела и потухла, будто кто-то разом выкручивал город из розетки, участок за участком, приближаясь к нам.

Кайрен посмотрел в ту сторону.

— Он начал.

— Что?

— Исправлять вечер.

— Как быстро я забуду?

— Не знаю.

Он поднялся на ступень выше, так что мы оказались почти вровень. Вблизи серые глаза казались темнее, чем в огне.