Закрытый фонд оказался длинным каменным залом, разбитым на ряды стеллажами; под потолком тянулись узкие вентиляционные окна, электрические лампы не горели, и весь зал освещали четыре небольших очага. Кто-то сложил на полу стопки папок и поджёг их. Между огней стоял мужчина. В руках он держал ещё одну связку документов.

Первым я заметила его руки. Ладони пересекали старые белые рубцы от ожогов, уходившие под манжеты тёмной рубашки, а на костяшках темнела свежая кровь. Незнакомец не выглядел удивлённым; скорее, он ждал, что я войду. Он спокойно положил папку в огонь.

— Отойдите от огня! — крикнула я.

Мужчина повернулся ко мне. Он был выше меня почти на голову, с промокшими тёмными волосами и усталым лицом человека, давно переставшего ждать хороших новостей; по щеке тянулась тонкая царапина, а на стуле у стеллажа лежало дорожное пальто, тяжёлое от дождя. Оружия я не увидела, и это меня не успокоило.

— Вы находитесь в закрытом фонде городского архива, — сказала я. — Пожарных уже вызвали. Отойдите от документов.

Вместо ответа он взял со стола небольшой металлический сосуд и плеснул прозрачной жидкостью на следующую стопку. Пламя вспыхнуло выше.

Вот тогда я поняла, что пожар здесь не был случайностью.

— Вы с ума сошли?

Я рванулась к огню, но он перегородил мне дорогу. Я швырнула покрывало на ближайший очаг — пламя задохнулось под тяжёлой тканью, но соседняя стопка уже занялась.

— Уходите, — сказал мужчина.

— Из моего архива?

— Пока дверь ещё существует.

— Она прекрасно существует.

— Уже нет.

Я обернулась. За открытой створкой полагалось быть лестнице — вместо неё стояла сплошная каменная стена. Несколько секунд я разглядывала её, пытаясь найти объяснение: дверь была на месте, петли, ручка, рама — всё прежнее, но за ней больше не было выхода. Я поставила ведро и провела ладонью по холодному камню. Ни шва. Ни пустоты.

— Что вы сделали?

— Не я.

— Здесь нет второго человека.

— Есть. — Он поднял взгляд к потолку. — Просто ты привыкла называть его городом.

Из дальнего конца фонда донёсся протяжный скрип: один из стеллажей медленно сдвинулся на несколько сантиметров, перекрывая проход. Я отступила от стены.

— Кто вы?

Он не ответил и снова потянулся к сосуду. Я перехватила его за запястье.

— Хватит.

Он опустил взгляд на мою руку.

— Отпусти.

— Когда перестанете жечь документы.

— Тогда придётся держать долго.

Он высвободил руку. Манжета рубашки сдвинулась, открывая тёмный знак на запястье: круг с четырьмя расходящимися в стороны линиями.

Я замерла.

Такая же печать стояла на карточке Астэра.

— Где вы это взяли?

Он быстро одёрнул рукав.

— Что?

— Знак.

— Тебе не стоит его узнавать.

— Я задала вопрос.

— А я не обязан отвечать.

— Вы подожгли мой фонд.

— Поэтому обязан только успеть закончить.

Он шагнул к следующей стопке, но я выхватила ведро и выплеснула песок на огонь раньше, чем он поднял сосуд. Пламя осело, зашипело. Незнакомец резко обернулся, и на мгновение его спокойствие сползло.

— Ты не понимаешь, что сделала.

— Потушила пожар.

— Закрепила фонд.

— Это архив. Он и должен быть закреплён.

— Не этот.

Где-то за стеной ударило. Стеллажи дрогнули, с верхней полки посыпались папки. Незнакомец вскинул голову.

— Назови фамилию.

— Что?

— Твою фамилию.

— С какой стати?

— Потому что дверь исчезла после того, как ты вошла.

— Не вижу связи.

— А она есть.

Он шагнул ближе. Я подняла пустое ведро, хотя в качестве оружия оно смотрелось неубедительно.

— Не подходите.

Он остановился.

— Я не собираюсь причинять тебе вред.

— Звучит особенно надёжно из уст человека, который поджигает архивы.

— Только один архив.

— Какое облегчение.

На секунду на его лице мелькнуло что-то вроде раздражённого удивления — будто он не ждал, что я стану пререкаться.

— Фамилия, — повторил он.

— Эйфен.

Он застыл. Не театрально — не отшатнулся, не выругался; просто из его лица разом ушло всякое движение. Огонь отражался в серых глазах, делая их светлее.

— Что? — спросила я.

Он вгляделся в меня внимательнее, чем следовало, — не как мужчина в женщину и не как преступник в свидетеля, а как человек, который увидел подпись под документом и понял, что вся прежняя версия событий была неверной.

— Здесь не должно было быть Эйфенов, — произнёс он.

— Это здание принадлежало моей семье задолго до того, как стало городским архивом.

— Я знаю.

— Откуда?

Он отвёл взгляд.

— Значит, госпожа Ровен всё-таки не уничтожила линию.

— Какую линию?

— Неважно.

— Для вас, возможно.

Он поднял с пола мокрое пальто.

— Нам нужно найти другой выход.

— Сначала вы объясните, что собирались сжечь.

— Весь нижний фонд.

— Это я уже поняла. Зачем?

— Потому что Вельрон хранит здесь ложь.

— Архив хранит документы.

— Некоторые документы удерживают не сведения. Они удерживают город таким, каким он хочет оставаться.

— Вы предлагаете поверить, что каталог управляет улицами?

— Нет. — Он кивнул на каменную стену за открытой дверью. — Предлагаю поверить глазам.

Я промолчала. Стена существовала. Существовала и переместившаяся наверху дверь, и исчезающие записи, и свежая цифра, и пропавший Гален. И разбитая витрина.

Витрина.

Я разом вспомнила про цветочную лавку, про раненую руку, про Торвина, который должен был вызвать пожарных.

— Люди снаружи видели огонь.

— Недолго.

— Они уже вызвали полицию.

— Вельрон исправит то, что им не понравилось.

— Что это значит?

— Стекло снова станет целым. Человек забудет про кровь. Тот, кто видел дым, решит, что ошибся.

Между лопаток пробежал холод.

— Откуда вы знаете про стекло?

— Потому что он всегда начинает с мелких повреждений. Так жители легче принимают следующую подмену.

— Кто — он?

— Вельрон.

Я смотрела на него.

— Вы говорите о городе как о живом существе.

— Потому что он слушает.

— Камень не слушает.

На его лице не появилось ни усмешки, ни раздражения — только усталость.

— Я тоже так думал. До Астэра.

Название ударило сильнее, чем следовало, и я машинально коснулась кармана. Он это заметил.

— У тебя карточка.

— Какая карточка?

— Та, ради которой город оставил тебя одну.

— Гален просто отошёл.

— Гален сейчас дома.

— Его чай был горячим.

— Вельрон торопился.

— Вы говорите так, будто видели это раньше.

— Видел.

— Где?

— В городе, которого нет в твоих книгах.

Я достала карточку — не полностью, лишь настолько, чтобы показать верхний край с названием. Серые глаза незнакомца изменились: если прежде он смотрел на огонь как на инструмент, а на меня как на досадное препятствие, то теперь в его взгляде проступило другое. Не страх. Боль, которую слишком долго держат под замком.

— Откуда она у тебя?

— Появилась в каталоге.

— Сегодня?

— В девять семнадцать.

— Что написано на обороте?

Я не ответила. Он приблизился, и я убрала карточку.

— Сначала назовите себя.

Несколько секунд мы стояли друг против друга. За его спиной горели документы, дым скапливался под потолком — но вентиляционные окна словно вытягивали его быстрее, чем он успевал наполнить зал. Наконец мужчина сказал:

— Кайрен Мор.

Имя мне ничего не напомнило. И фамилия тоже. Но карточка в кармане будто потеплела.

— Вы из Астэра?

Кайрен посмотрел на меня.

— Что написано на обороте?

— Население: один.

Он на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл, спокойствие вернулось — только теперь я знала, что оно ненастоящее, всего лишь привычная поверхность.

— Значит, он всё-таки меня посчитал, — произнёс он.