— Кто?

— Астэр.

— Город уничтожен.

— Да.

— На карте Лаверии его нет.

— Да.

— В реестрах тоже.

— Именно.

— Но вы утверждаете, что родились там.

— Я утверждаю, что остался последним, кто помнит его настоящее имя.

— Имя написано на карточке.

— Потому что карточка не принадлежит Вельрону.

Я снова вынула её.

— Тогда почему она появилась здесь?

— Не знаю. — Впервые его ответ прозвучал без уверенности.

— Вы пришли сжечь фонд, не зная, что в нём?

— Я знал достаточно.

— Например?

— Что это место помогает Вельрону удерживать украденное.

— Что именно он украл?

Кайрен посмотрел на огонь.

— Не сегодня.

— Вы проникли в архив, подожгли документы и заперли нас под землёй. Сегодня кажется вполне подходящим временем.

— Я нас не запирал.

— Но знали, что так может случиться.

— Надеялся успеть раньше.

— Раньше чего?

— Раньше, чем город меня заметит.

— Он замечает людей?

— Не всех.

— А вас?

— Всегда.

Справа затрещало: пламя добралось до края деревянного стеллажа. Я метнулась к покрывалу, но Кайрен перехватил меня за предплечье.

— Не туши этот очаг.

— Дерево загорится.

— Пусть.

— Там документы.

— Именно их я и пришёл уничтожить.

Я вырвала руку.

— Вы так и не объяснили почему.

— Потому что объяснение ничего не изменит. Для тебя это дом. Для меня — часть того, что убило мой.

Я замерла. В его голосе не было попытки меня переубедить, он не ждал сочувствия — просто называл факт.

— Вельрон не убивает города, — сказала я.

— Ты уверена?

Я хотела ответить, но перед глазами встала карточка. «Статус: уничтожен» — слишком человеческое слово. Слишком свежая единица.

— Даже если ваша история правдива, в Вельроне живут тысячи людей, — сказала я. — Они не отвечают за то, что случилось с вами.

— Знаю.

— И всё равно вы пришли уничтожить город?

— Я пришёл уничтожить архив.

— Вы сами сказали, что он держит Вельрон таким, каким город хочет быть.

— Это не значит, что Вельрон рухнет к утру.

— А что значит?

— Что ему станет труднее исправлять правду. — Он указал на тёмные шкафы вдоль стены. — В этих документах записано не то, что было, а то, что Вельрон заставил людей помнить. Пока фонд цел, ложь каждый день получает официальный штамп.

— Откуда вы знаете, что лежит в шкафах?

Кайрен не ответил.

— Вы уже были здесь?

— Нет.

— Тогда кто рассказал?

Его взгляд скользнул к моему карману.

— Человек, который оставил указание не уничтожать карту.

Отец.

Я стиснула пальцы.

— Вы знали моего отца?

— Я знал его имя.

— Это не одно и то же.

— Иногда имя говорит достаточно.

— Не в архиве.

— Поэтому я и не люблю архивистов.

— Взаимно.

Уголок его рта едва заметно дрогнул — не улыбка, а скорее воспоминание о том, как это делается. Мне не понравилось, что я это заметила. Я отвернулась к горящему стеллажу — огонь уже поднялся до второй полки — и потянула край шерстяного покрывала. Кайрен шагнул наперерез.

— Я сказал не тушить.

— А я не давала вам права распоряжаться моим фондом.

— Твой фонд сейчас пытается замуровать нас внутри.

— Это здание. Оно не пытается.

За стеной что-то тяжело сдвинулось. Каменная кладка вокруг двери дрогнула, по ней прошла тонкая трещина, и створку медленно вытолкнуло внутрь зала — она рухнула на пол. За ней по-прежнему была стена. Я посмотрела на Кайрена.

— Допустим, — сказала я. — Только допустим. Как это остановить?

— Сжечь якорь раньше, чем Вельрон закончит перестройку.

— Какой именно документ — якорь?

— Не знаю.

— Вы подожгли весь фонд наугад?

— Я рассчитывал, что огонь найдёт нужное.

— Огонь не умеет искать.

— Этот умеет.

Он подошёл к ближайшему очагу и щипцами поднял обугленную папку. Бумага почти вся истлела, но один лист уцелел; Кайрен бросил его мне, и я поймала за край. На листе был акт о реконструкции восточного квартала после пожара двадцатилетней давности — я знала эту историю: огонь тогда уничтожил семь домов, погибли четыре человека, район отстроили за полгода. Чернила на документе потекли, и под официальным текстом проступила другая запись:

«Повреждение устранено к утру. Свидетелям проведена коррекция. Погибших нет».

Я перечитала.

— Что означает «коррекция»?

— Спроси у города.

— Здесь написано, что погибших нет.

— А ты только что вспомнила четверых.

История пожара жила в моей памяти чётко: похороны, чёрные флаги, имена на мемориальной доске. И одновременно всплывало другое — утро после пожара, целые дома, смеющиеся на улице люди и госпожа Ровен, уверяющая, что мне просто приснился дурной сон. Два несовместимых воспоминания уживались в голове разом. «Погибших нет» — сухая канцелярская строчка держалась на бумаге спокойно, будто речь шла о выправленной опечатке, а не о четырёх именах на доске. И где-то на самом краю сознания, непрошено, поднялась ещё одна строка — из другого документа, который я читала девять лет назад и с тех пор старалась не открывать.

Остановка сердца.

Я отогнала мысль прежде, чем успела её додумать.

— Что происходит? — спросила я вслух, лишь бы не слышать себя.

— Вельрон понимает, что ты видишь подмену.

— Я помню пожар.

— Пока.

— А вы?

— Я помню всё, что он хотел бы исправить.

— Почему?

— Потому что я не его житель.

Треск усилился, один из стеллажей качнулся, и я подняла голову: верхние полки медленно кренились в нашу сторону.

— Назад! — крикнул Кайрен.

Я не успела. Он поймал меня за талию и резко рванул на себя. Стеллаж рухнул — тяжёлые ящики грохнулись о каменный пол там, где я только что стояла, и карточки разлетелись по залу, кружась в горячем воздухе. На секунду я оказалась прижата спиной к его груди: одна его рука лежала у меня на талии, удерживая от падения, другая заслоняла плечо от летящих обломков. Он отпустил меня, едва стеллаж замер. Я отступила.

— Спасибо, — сказала я, потому что воспитание иногда оказывается сильнее здравого смысла.

— Не привыкай.

— Не собиралась.

Кайрен оглядел упавшие ящики.

— Вельрон не хотел тебя убить.

— Очень обнадёживающее наблюдение.

— Стеллаж упал так, чтобы отрезать проход к огню.

— Он едва меня не раздавил.

— Город плохо понимает человеческую хрупкость.

Я наклонилась к ближайшему ящику. Карточки лежали лицом вверх — названия улиц, городские акты, семейные реестры, — и на некоторых буквы медленно менялись. Не хаотично: строки становились чище, ровнее, привычнее, следы пожаров исчезали, даты сдвигались, фамилии выравнивались. Город исправлял документы прямо у нас на глазах. Я взяла одну карточку — в ней значилось, что восточный квартал никогда не горел.

— Этого не было минуту назад.

— Скоро ты решишь, что было.

— Как остановить?

— Найти карту.

Я выпрямилась.

— Какую карту?

— Астэра.

— Вы собирались её сжечь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что она не принадлежит Вельрону. И потому что без неё я не докажу ничего из того, что говорю.

— Вы пришли за картой.

— Я пришёл сжечь фонд. На карту надеялся.

— Очень точный план.

— Работал лучше до твоего появления.

— Простите, что помешала уничтожить наследие моей семьи.

— Я и не рассчитывал, что ты поймёшь.

Я огляделась. Проходы между стеллажами сузились, металлические шкафы вдоль стены сдвинулись ближе друг к другу, под потолком исчезли два вентиляционных окна, и дым опускался всё ниже.

— Где карта? — спросил Кайрен.

— Если бы я знала, не сказала бы.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас. Отец приказал не выдавать её и не уничтожать.

— Твой отец к тому же спрятал её в городе, который переписывает память.