Но стоило мне выйти из тени лестницы и каблукам моих высоких сапожек звонко цокнуть по камню, как взгляд Дарка скользнул по моим кожаным штанам сверху вниз — и в его серых глазах на долю секунды полыхнула знакомая синяя искра, а пальцы сжались в кулаки.

— Вы опоздали на четыре секунды, профессор Вейн, — ледяным тоном сообщил он, демонстративно переводя взгляд на сводчатый потолок. — И что это за маскарадный костюм? Устав предписывает преподавателям ношение закрытой академической мантии.

— В закрытой мантии, милорд, по вашим узким подвалам только пыль подолом собирать да за углы цепляться, — невинно улыбнулась я, останавливаясь в шаге от него и слегка потягиваясь, отчего шнуровка на моём жилете натянулась, как тетива боевого лука. — А в этих штанах я мобильна, обтекаема и совершенно не скована в движениях. Кстати, как ваше самочувствие после обеда? Изжога от… кхм… избытка специй не мучает?

По скулам Магнуса пробежала судорога.

— Если вы намекаете на ваш кулинарный саботаж, то последствия токсического отравления полностью купированы, — отчеканил он, глядя строго сквозь меня. — И я настоятельно рекомендую вам забыть этот досадный инцидент, если не хотите провести остаток года в карцере.

— «Досадный инцидент»! — восхищённо хмыкнул снизу Бегемот, выходя из-за моих сапог.

В зубах кот держал за кольцо небольшой пузатый фонарь с тёплым светлячком внутри, а на шею повязал клетчатый шерстяной шарф — чтобы не надуло горло.

— Слышь, Сабрина, а мне нравится эта военная терминология! — продолжил баюн, сквозь зубы с фонарём умудряясь чётко выговаривать каждое слово. — Значит, когда у мужика от одной ложки борща глаза синим светятся и он даму в барбарисе валяет — это теперь называется «токсическое отравление»! Надо записать, пацанам на четвёртом курсе расскажу, пусть знают, как на свидания отпрашиваться: «Разрешите доложить, иду получать тяжёлую интоксикацию на сеновале!»

На пальцах Магнуса с сухим треском вспыхнула ветвистая молния.

— Ещё одно слово от этого блохастого недоразумения, Вейн, — процедил ректор, — и он пойдёт впереди нас в качестве приманки.

— Молчу-молчу, гражданин начальник! — Бегемот благоразумно спрятался за мою левую ногу, но не удержался и ехидно пробормотал в усы: — И чего такой нервный? Штаны, видать, после стирки сели, натирают…

Дарк смерил кота взглядом, способным заморозить кипящую лаву, развернулся к массивной кованой решётке, преграждавшей спуск на нижние ярусы, и приложил ладонь к замку. Сорвавшийся с его руки импульс снял временные грозовые печати. Тяжёлые чугунные створки со скрежетом разошлись в стороны, выпуская нам в лицо густую волну затхлого, ледяного воздуха подземелий.

— Идёмте, — коротко бросил Магнус, зажигая над левой ладонью яркую белую сферу. — Держитесь в двух шагах за моим правым плечом. Ничего не трогать, от маршрута не отклоняться.

Первые полчаса мы шли в почти полном молчании — если не считать тихого ворчания Бегемота, который плёлся замыкающим, освещая фонарём наши спины.

Нижние ярусы «Грозового пика» разительно отличались от учебных корпусов наверху. Здесь, в самом чреве базальтовой скалы, заканчивалась казарма и начиналась древняя крепость, построенная ещё первыми магами-основателями семь веков назад. Низкие давящие своды из грубо тесаного чёрного камня, вековая сырость, сочащаяся по швам, и гулкое эхо наших шагов, от которого казалось, что за ближайшим поворотом кто-то невидимый идёт следом, точно попадая в такт.

Магнус шагал впереди — собранный, напряжённый, как взведённый арбалет. Его боевой свет резал темноту холодными белыми лучами, выхватывая из мрака окованные железом двери старых цейхгаузов, заброшенных лабораторий и вентиляционных коллекторов.

Бегемот сзади то и дело вставлял свои пять копеек вполголоса:

— Ты глянь, хозяйка, как вышагивает! Спина прямая, задница каменная, сапоги блестят… А сам каждые тридцать секунд ухом в твою сторону ведёт — проверяет, не сдуло ли тебя сквозняком. И ты хороша: идёшь по грязному подвалу, а бёдрами виляешь так, будто по столичному бульвару дефилируешь! Тьфу на вас, партизаны эротического фронта, у меня от вашего молчаливого напряжения шерсть на хвосте дыбом!

— Цыц, пушистый, — шикнула я на кота и ускорила шаг, поравнявшись с плечом ректора.

Магнус тут же скосил на меня глаза:

— Я сказал — за правым плечом, Вейн.

— За вашим широким плечом, милорд, мне видно только ваше суровое затылочное величие, а мы вообще-то следы ищем, — возразила я уже совершенно серьёзным тоном, оглядывая каменные стены. — Как тот мальчик-первокурсник? Том, кажется?

Лицо Дарка в отблесках магической сферы стало ещё жёстче, но я заметила, с какой неподдельной болью дрогнула складка у его губ. За всей этой напускной казарменной бронёй он переживал за каждого своего пацана, как за родного сына.

— В стабильном состоянии, — глухо ответил он после паузы. — Лекари влили в него три флакона чистой эфирной вытяжки из моего личного неприкосновенного запаса. Жить будет. Но восстановится ли его магическое ядро хотя бы до бытового уровня — неизвестно. Тварь не просто выпила резерв, Сабрина. Она надорвала сами энергетические каналы. Словно вырвала кусок с мясом.

Я нахмурилась. Он снова назвал меня по имени — без всякого яда, как равного напарника перед лицом общей беды.

— И это случилось днём, на втором жилом этаже, под защитой главного купола академии, — задумчиво произнесла я, проводя пальцами в перчатке вдоль холодной базальтовой кладки, по которой тонкой серебряной вязью тянулась основная защитная жила крепости. — Любая нежить или демон извне сгорели бы в пепел ещё на подходе к стенам. Значит, оно пришло снизу, через фундамент.

— Внизу нет проходов вовне, — покачал головой Магнус, сворачивая в ещё более узкий и древний коридор третьего подземного уровня, где на стенах вместо магических светильников в кованых скобах горели обычные промасленные факелы. — Под нами только монолитная скала и запечатанные склепы основателей, куда никто не спускался триста лет. Я лично проверял контур безопасности каждый месяц. Он цел.

— Контур можно не ломать, Магнус. Его можно… перешить, — я внезапно остановилась как вкопанная у массивной развилки коридоров, прямо перед огромными коваными воротами с выбитой надписью на староимперском: «Верхний архив древних свитков».

Бегемот тут же ткнулся носом мне в сапог и глухо, утробно заворчал. Светлячок в его фонаре испуганно заметался по стеклу, меняя цвет с тёплого золотого на тревожный багровый.

— Хозяйка… — шерсть на спине кота встала дыбом. — Тут воняет. Сильно воняет той самой дрянью со второго этажа. И ещё чем-то… чужим.

Магнус мгновенно шагнул вперёд, прикрывая меня корпусом, и поднял светящуюся сферу выше, на пальцах правой руки уже формируя трескучий грозовой росчерк.

— Здесь никого нет, — напряжённо произнёс он, сканируя пространство. — Охранный узел на стене работает в штатном режиме. Видите? Серебряная руна «Щит грома» светится ровно, без разрывов.

— Это для вас, боевых магов, она светится ровно, потому что вы смотрите на мощность потока, а не на стежки! — я бесцеремонно отодвинула его локоть, подошла вплотную к узловому камню у арки архива и достала из кармана свои очки, которые на этот раз с лёгким щелчком переключила в режим ведьминой лупы для поиска мелких бытовых порч.

То, что я увидела сквозь зачарованные линзы, заставило моё сердце замереть.

Древняя руна защиты, высеченная в базальте и залитая чистым серебром, действительно светилась. Но в самом нижнем углу сложного геометрического узора кто-то с ювелирной точностью — явно тонким алмазным резцом мага-артефактора — выскоблил три миллиметра старого серебра и вмазал туда крошечный мазок той самой жирной чёрной копоти, замаскировав сверху иллюзией свечения.

Для грубого военного сканирования Дарка руна оставалась целой. Но для глаза ведьмы, которая с детства вышивала обережные узоры гладью и крестиком, картина была очевидной: один перевёрнутый «узелок» в конце плетения менял смысл всей фразы на прямо противоположный!