Я кивнула и подвинула к ней стакан, нервно подергивая ногой под столом.
— О, то, что надо, — сказала она, сделав глоток. — Спасибо.
— Да без проблем, — отстраненно отозвалась я.
— Что-то стряслось? — спросила она, нахмурившись. — Ты выглядишь… дерганой.
— Да так, ничего… вроде бы, — выдавила я. — Сама не знаю.
Джесси удивленно вскинула брови.
— У меня через час встреча в головном офисе Миллеров.
— О-о, — протянула Джесси. — Опять пытаются втянуть тебя в очередной пятилетний контракт?
Живот скрутило от напряжения.
— Нет, не думаю. В этот раз я не соглашусь, — Джесси смерила меня взглядом, в котором читалось полное недоверие. — Честно, не соглашусь. Слияние завершено. Через год я получаю свое наследство.
— Они все еще могут его заблокировать.
— У нас есть контракт, — я скрестила руки на груди. — И там не было ни слова о новых условиях.
— Ты реально собралась им верить?
На это мне ответить было нечего, но даже если они попытаются навязать мне новый договор, я смогу сказать «нет».
За четыре года многое изменилось, включая мое положение. Девчонка, у которой не было никаких возможностей и которая не знала, что делать, осталась в прошлом. Если отец решит лишить меня наследства, это меня не сломает.
Вот только Джесси об этом не знала. Я бережно хранила свои возможности глубоко внутри, не раскрывая их даже самым близким друзьям. Не знаю, почему я так и не решилась никому рассказать о том, чем занимаюсь в последнее время, но каждый раз, когда я пыталась выдавить из себя хоть слово, они будто застревали в горле.
Строить карьеру под псевдонимом не входило в мои планы, но в каком-то смысле это меня спасло. Я писала всегда, но после медового месяца что-то изменилось, и мое отчаяние породило настолько мрачную и дерзкую историю, что благодаря ей я получила контракт на книгу, а теперь еще и на сериал. Я отклоняла любые интервью, чтобы сохранить анонимность, но это только подогревало публичный интерес к серии, хотя никто понятия не имел, кто автор.
Я уверенно метила в следующего Джорджа Р. Р. Мартина.
Особенно если так и не подниму задницу и не допишу чертову последнюю книгу.
— Так… — прокашлявшись, продолжила Джесси. — Как думаешь, зачем тебя вызывают?
Я пожала плечами, откинувшись на спинку деревянного стула:
— Без понятия. Может, очередная «романтическая поездка» для нас с Себастьяном?
Джесси закатила глаза:
— Ой, будто это так ужасно. Я бы душу продала за отпуск.
Вот только наши с Себастьяном «отпуска» не имели ничего общего с отдыхом. Себастьян целыми днями торчал на совещаниях, пока я разыгрывала сцены для идеальных кадров в Instagram, поддерживая фасад нашего «безумно влюбленного» брака. Потом мы делали парочку нежных снимков на закате и разбредались спать по разным комнатам.
Раньше мы спали в одной комнате, но я просто больше не могла этого выдерживать, когда он начал возвращаться домой в десять вечера каждый божий день. Сердце подсказывало: у него кто-то есть.
Я соврала, будто мне просто лучше спится в одиночестве.
Джесси я, конечно, ничего не рассказала. Пока она влезала в долги ради своей учебы, я жаловалась на то, как мне «тяжело» валяться на пляже и пилить посты в Instagram для работы – пусть даже внутри все выгорало от тоски. Я не хотела ныть о своей «легкой» жизни тому, кто пашет на износ.
— Есть кое-что, о чем они могут спросить, — сказала я, чувствуя, как внутри снова завязывается тугой узел.
— О чем? — уточнила Джесси. — О голых фото?
— О ребенке.
Впервые на памяти Джесси выглядела искренне шокированной. По-настоящему. У нее буквально глаза на лоб вылезли, а на лбу вздулась вена от стресса.
— В смысле… у тебя есть ребенок?
— Об этом постоянно пишут в комментариях. Даже новостная статья вышла.
— Они не могут этого требовать. Ты ведь скажешь «нет», правда?
— Само собой, — и я не врала. Моя собственная семья никогда не отличалась любовью. Мама была холодной и помешанной на внешней картинке. Отец вечно пропадал на работе. От мысли повторить все это – да еще и с таким помешанным на бизнесе человеком, как Себастьян – меня буквально тошнило.
Но для Джесси я все еще оставалась идеальной послушной дочкой. В ее глазах та Лили не имела собственного выбора и согласилась бы на что угодно.
А я все еще пыталась стать другой.
В своих мечтах я бы послала их к черту, выдала все, что о них думаю, и ушла в закат с гордо поднятым средним пальцем. Но в реальности мне нужно было закрыть еще кучу хвостов, прежде чем я буду готова к такому шагу.
Я очень надеялась, что они не поднимут эту тему.
— Ты ведь можешь просто уйти, ты же знаешь, — напомнила Джесси. Она твердила мне это при каждой встрече.
— Знаю. И я уйду.
Я свято в это верила и уже готовила почву, чтобы свалить через год. Но Джесси не знала деталей, поэтому, когда она покачала головой и снова уткнулась в ноутбук, я не могла ее винить.
Она уже давно перестала мне верить.

Корпоративный офис «Miller Industries» представлял собой глянцевую стеклянную высотку прямо в центре даунтауна. Предполагалось, что это главное украшение панорамы Лос-Анджелеса.
Как по мне – уродливее штуки я в жизни не видела.
Просто огромная коробка, застекленная со всех четырех сторон. Вот и все – очередное полупустое здание с гордым именем Miller на фасаде. Его впихнули аккурат на место уютного сквера, подсунув городу бельмо на глазу.
С парковкой была полная беда, так что мне пришлось тащиться почти километр пешком по жаре до самого лобби. Я была на сто процентов уверена, что Мартин Миллер лично меня уничтожит, если я появлюсь хоть капельку неидеальной, поэтому сначала заскочила в дамскую комнату на первом этаже – остыть и привести себя в порядок перед встречей.
С мужем мы пересеклись уже в лифте.
Себастьян выглядел точно так же, как в день нашей свадьбы. Его фасад никогда не давал трещин, и я порой задавалась вопросом: есть ли у него вообще эмоции, или он просто робот, собранный его отцом? Мы прожили в браке четыре года, но так толком и не поговорили. Не думаю, что ему в принципе было интересно узнать меня поближе.
Единственной неожиданностью в нашем браке оставался спонтанный секс.
То, что произошло во время медового месяца, потом очень долго не повторялось. Были месяцы гробового молчания и неловких взглядов мельком. Но со временем – видимо, после очередного паршивого дня на работе – Себастьян пришел домой, поцеловал меня, и все как-то закрутилось.
И так продолжалось все четыре года. Я никогда не знала, когда он решит проявить инициативу, а сама проявляла ее крайне редко. Я почему-то думала, что это происходит в перерывах между его другими женщинами.
Я бросила на него быстрый взгляд в лифте, вцепившись в свою дизайнерскую сумочку, как в спасательный круг. Он не посмотрел на меня ни разу.
— Ты знаешь, зачем нас вызывают? — спросила я. Голос звучал ровно, но сердце уже колотилось в груди.
— Нет, — отрезал Себастьян.
— Серьезно? — искренне удивилась я.
Он мельком глянул на меня, но его лицо абсолютно ничего не выражало.
— Если бы я знал, то указал бы тему, — ответил он.
— Уверена, нас ждут потрясающие новости, как и всегда, — мне с каждым днем давалось все труднее удерживать этот свой легкий, воздушный тон. Приходилось прикладывать усилия, чтобы он не звучал как чистый сарказм.
Знакомая пустота снова опустилась на грудь, едва в лифте восстановилась тишина. Нас никогда ничего не связывало, кроме физической близости, и каждый раз, когда мне об этом напоминали, под грудиной начинало ныть.
Казалось, что-то идет не так, будто за четыре года брака я упустила нечто важное. Но по мере того как моя надежда на наше «мы» угасала, эта тупая боль в груди только усиливалась.
Двери лифта разъехались, и мы наконец оказались на верхнем этаже. Городской пейзаж, подернутый дымкой смога, простирался за стеклом; я на мгновение замерла перед панорамными стеклянными дверями от пола до потолка, разглядывая вид.
