— Ты же понимаешь, что они говорят это только для того, чтобы манипулировать тобой.

— Но там может быть пункт, о котором я не знаю. Если это касается меня, я должна знать.

Себастьян прищурился:

— Чтобы поменять свое решение?

— Нет, — ответила я. — Я не меняю решения. Я просто…

— Иди и посмотри, — сказал Себастьян, и его голос прозвучал натянуто. — Но я прошу тебя: не отступай от нашего плана.

— Я и не отступаю, — честно ответила я. — Но мне нужно знать последствия того, что мы собираемся сделать.

Это ничуть не помогло разрядить обстановку. Себастьян посмотрел на меня так, словно перед ним стоял чужой человек, а затем просто развернулся и ушел. Я тяжело вздохнула и отправилась в гардероб, чтобы тихонько открыть документ.

В одном Себастьян был прав: контракт был скучным и забитым юридической тарабарщиной, но я привыкла к подобному по своим книжным договорам. Я смогла уловить суть большинства пунктов, пока в самом конце мое внимание не привлек кое-какой деталь.

Я оказалась права. Кое-что действительно касалось меня напрямую.

Они не собирались выплачивать мне наследство, если я откажусь от участия в любых будущих контрактах. В документе утверждалось, что эта оговорка была в первоначальном договоре, который хранился у меня в телефоне. Я быстро перепроверила его и убедилась, что ничего подобного там не было, но к сегодняшним бумагам они приложили обновленную редакцию – ту самую, которую я изначально не подписывала.

Обычный подлог. Подмена условий.

Я тяжело застонала. Они надеялись, что я ничего не замечу, но я заметила. И чтобы оспорить это, мне пришлось бы нанять лучших адвокатов и сделать себя врагом общественности просто за попытку пойти против собственной семьи. Себастьян потерял бы работу, а я – львиную долю денег, полученных за сделку по экранизации для ТВ-шоу.

В этой игре они победили.

Или, по крайней мере, думали, что победили.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить желание кричать и плакать от вопиющей несправедливости происходящего, но кулаки оставались сжатыми. Я стиснула зубы, чтобы наружу не вырвалось ни единого бранного слова.

Я прошла через все это только для того, чтобы какое-то время жить в комфорте и спокойно писать книги. Я сделала это ради денег, которые мне обещали годами.

И теперь все это рухнуло.

Хотя сейчас дело было даже не в деньгах. Я уже достаточно понимала жизнь, чтобы знать: я справлюсь. У меня были сбережения – достаточно, чтобы при необходимости купить крошечный домик. Для меня сегодняшней это не было концом света, но если бы подобное случилось в самом начале? До того, как я вообще нашла свое место в мире? Я понятия не имела, что бы делала.

Гардеробщик, вошедший с охапкой пальто, заставил меня быстро запихнуть контракт обратно в сумочку и выйти в коридор. Я сжала зубы, сдерживаясь, чтобы не огласить воздух отборной руганью. Люди обязательно обратили бы внимание, если бы я сейчас сорвалась.

Я прожила целых пять лет с уверенностью, что семья не станет лишать меня обещанного. Оглядываясь назад, я понимала: надо было догадаться.

— Судя по твоему лицу, ты прочитала контракт, — от слишком хорошо знакомого голоса по спине пробежал мороз. Я повернулась и увидела мать.

— Это была твоя идея? — с гневом спросила я.

— Нет, целиком Мартина, — пожав плечами, ответила она. — Но я тебя знаю. Ты сделаешь то, что должна. И, похоже, уже сделала.

— Что ты имеешь в виду?

— Эта правка была внесена еще год назад. Я незаметно вложила ее в пачку документов по вашему новому переезду. И я знаю, что ты ее читала.

На самом деле я ничего не читала. На тот момент мне было попросту не до того.

— Я знаю: ты понимала, что Себастьян на тот момент с тобой покончил, — продолжала она. — И то, в каком направлении ты пошла? Потрясающе. Я бы сама не сделала лучше.

— О чем ты вообще говоришь?

Она сощурилась и усмехнулась:

— Когда вы в последний раз пользовались презервативом?

Только не снова.

— Мама, у меня стоит ВМС.

— Ну разумеется, — ответила она, закатив глаза. — При том, что их вообще не ставят нерожавшим женщинам.

Я едва ощутимо покачала головой, не веря своим ушам. Это же давний миф, который никогда не был правдой.

— Ты продолжила набирать вес, и я готова поспорить, что у тебя уже задержка. Полагаю, мне стоит тебя поздравить.

— Не смей, — прошипела я.

— Да брось ты эти спектакли, дорогая. Его же нет рядом.

— Мама, хватит.

— Лили, — произнесла она. — Я хоть раз в жизни горжусь тобой. Не отрицай то, что, как я знаю, ты сделала.

Моя челюсть сжалась. Я ненавидела то, что она гордится мной. Ненавидела то, что она считает меня такой манипуляторшей.

— Я бы дала тебе недель двенадцать, — сказала она, оглядывая мой живот. — Не дождусь встречи со своим внуком. Увидимся на речи.

Она ушла с высоко поднятой головой, словно только что не разбила сердце собственной дочери. Она взяла все, что я делала, и извратила, превратив в то, чем это никогда не являлось. Я смотрела ей вслед, пытаясь не расплакаться, но глаза безудержно застилали слезы.

Как она могла?

— Ты сейчас серьезно? — раздался низкий голос за моей спиной.

Я повернулась. Себастьян стоял в углу. Его щеки пылали, а брови были сдвинуты к переносице. Кулаки сжаты, челюсти плотно сцеплены. Я уже видела каждый из этих признаков гнева по отдельности, но никогда – все разом.

И он смотрел прямо на меня.

Мое сердце ушло в пятки.

— Как долго ты там стоишь? — спросила я, и все мое тело задрожало.

— Достаточно долго.

— Себастьян, — произнесла я. — Все звучит совсем не так, как есть на самом деле.

— Серьезно? Потому что все звучит так, будто ты соврала про контрацепцию, чтобы загнать меня в ловушку, а я повелся как дурак.

— Я этого не делала.

— Нет? — перебил он. — Ты так нервничала, когда я поднимал определенные темы. «The Fair Originals»? Контракт? Зачем тебе нужно было его читать? Зачем ты вообще забрала его из кабинета моего отца?

— Потому что там есть кое-что про меня. Они лишат меня наследства, если я не подпишу еще один!

— И ты узнала эту информацию год назад, ровно в тот день, когда изменила свое поведение со мной. Я не азартный человек, но поставил бы крупные деньги на то, что это напрямую связано.

— Все было совершенно не так, — настаивала я.

— Не думаю, что верю тебе.

— Себастьян, это же безумие!

— Да, безумие. Все это. Весь этот брак с самого первого дня был сумасшествием, но ты знала, что с меня хватит, когда мы переехали в Нэшвилл. Ты знала, что не получишь свою часть сделки. Почему бы не влюбить меня в себя, чтобы удержать рядом? Ты ведь так и не доказала, что у тебя стоит ВМС, Лили.

Я потянулась к сумочке, но вспомнила, что оставила ее в гардеробе после того, как прочитала контракт. У меня же была карточка, которую мне выдали у врача, когда я ставила ВМС. Я засунула ее в кошелек целую вечность назад. Это бы все доказало.

Но если бы я сейчас отошла хоть на шаг, я боялась, что он просто уйдет.

— Я… я не беременна, — попыталась вымолвить я.

Он покачал головой:

— Я больше не хочу ничего об этом слышать. Если ты действительно беременна, я останусь ради ребенка, но если нет – ты больше никогда обо мне не услышишь.

Себастьян развернулся, чтобы уйти, но я схватила его за руку:

— Погоди. Дай мне объяснить.

Он замер, и я едва не зарыдала от облегчения. Слава богу. Если он готов выслушать, возможно, у меня получится все исправить.

— Я… — начала я, но меня прервали.

— Время для вашей речи! — Хизер вынырнула из-за угла, выжидательно глядя на нас.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Из всех людей, кто мог помешать, почему именно она?

— Давайте покончим с этим, — пробормотал Себастьян.

— Мы можем получить пять минут? — спросила я у Хизер.

— Извините, — пожав плечами, ответила она с почти довольным видом. — Мартин и Аллен ждут. Пора.