— Что?

— Этот брак. Зачем ты тянешь эту лямку? Ты могла бы жить у меня или у кого-нибудь из моих друзей. Ты могла бы вырваться, если бы захотела, но вместо этого ты сидишь рядом с ним, абсолютно не распоряжаясь собственной жизнью, и ради чего – ради денег?

Я опешила, не зная, что ответить.

— Неужели деньги для тебя настолько важны? — настойчиво спросила она.

— Да… То есть нет. Конечно же нет, — выдавила я. — Но даже если бы я осталась у тебя, мне все равно нужен был бы какой-то доход. Ты знаешь, насколько дорогой ЛА, а чтобы остаться здесь, мне необходимо наследство. Я не хочу начинать все с нуля где-то в другом месте.

— Как будто сейчас ты делаешь что-то другое.

Я уткнулась взглядом в пол:

— Ты же знаешь, я не хочу этого делать.

— Так не делай. Ради кого ты так стараешься? Ради отца? Ради Себастьяна?

Мне потребовалось очень много времени, чтобы ответить ей:

— Я… делаю это ради себя.

— Ты только что сама сказала, что не хочешь этого. Сделай ты уже хоть что-то для себя и просто уходи.

Я делала кое-что для себя. Пыталась дописать свой последний роман. Создала целый мир под своим псевдонимом и пыталась заработать достаточно, чтобы обеспечивать себе комфортную жизнь.

Но я не могла ей этого сказать. Не здесь и не сейчас.

— Я делаю все, что в моих силах. Я подписала контракт, — сказала я, качнув головой и судорожно пытаясь придумать причину, которая не затрагивала бы мои книги.

— Я не могу просто так взять и уйти…

— Ты остаешься, потому что надеешься каким-то образом завоевать Себастьяна?

— Н-нет. Я так не думаю.

По крайней мере, мне не следовало бы так думать.

Было бы приятно найти в Себастьяне хотя бы какое-то подобие родственной души? Естественно. Я бы отдала все на свете, чтобы он признался мне, что чувствует себя в такой же ловушке, как и я. Было бы здорово услышать, что он хочет узнать настоящую меня, а не ту фальшивку, которую я из себя изображаю. Любая мелочь была бы лучше этой ледяной, угнетающей тишины.

Но все это лишь иллюзии, а не реальность.

Джесси качнула головой:

— Мы дружим почти всю жизнь, но я больше так не могу.

Ее смиренный тон выдернул меня из собственных мыслей:

— Что?

— Я больше не могу смотреть, как твоя семья вытирает о тебя ноги. Я давала тебе варианты. Я предлагала помощь. Но ты не меняешься, не растешь и не делаешь ровным счетом ничего, кроме того, что тебе велят. Ты просто их комнатная собачка.

Я уставилась на нее. Она действительно решила, что с нее хватит нашей дружбы?

Челюсть отвисла, когда до меня дошел весь груз ее слов. Сейчас был абсолютно не подходящий момент для такого разговора – точно не тогда, когда я уезжаю. Я понимала, что со своей колокольни она права. Но ведь за кулисами этой драмы я бунтовала – по-своему.

Может, стоило рассказать ей про «The Fair Originals»? Она же моя лучшая подруга. Она должна знать.

Но Себастьян был где-то рядом, и если бы узнал он, то узнал бы и Мартин. Я не могла разрушить свой единственный шанс на самостоятельную жизнь через год. Мне нужно было держать это в секрете.

— Нам пора, — раздался третий, куда более глубокий голос. Мы обе обернулись и увидели Себастьяна, зашедшего в комнату: он выглядел как идеальный бизнесмен в своей строгой рубашке и отглаженных брюках.

Его челюсть была сжата, и я с ужасом подумала, сколько именно он успел услышать.

Джесси вздохнула и снова качнула головой:

— Удачи тебе там. Если когда-нибудь решишь, что с тебя хватит всей этой жести, ты знаешь, где меня найти.

Она прошмыгнула мимо Себастьяна, вышла за дверь и села в машину. Ей настолько не терпелось уехать, что шины ее авто визгнули, когда она сдавала назад по подъездной дорожке.

— И что это сейчас было? — спросил Себастьян.

Я посмотрела на него, совсем не ожидая вопросов.

— Ничего, — пробормотала я. — Поехали уже в аэропорт.

Мой голос прозвучал полной противоположностью тому, к чему все привыкли: глухим и мрачным вместо привычного лучика солнца.

— Лили, подожди. Почему ты расстроена?

— Я не расстроена, — соврала я.

— Что тебе сказала Джесси? Это не было похоже на прощание. Звучало так, будто она пытается отговорить тебя от переезда.

— Это неважно, — повторила я.

— Ты не хочешь уезжать? — спросил он.

Если бы я сказала «да», это все равно ничего бы не изменило. Я не могла признаться ему в своих настоящих чувствах, потому что стоило мне дать слабину, как об этом тут же прознали бы остальные.

— Это отличная возможность, — выдавила я, глотая подступающий ком. Я попыталась загнать свою боль глубоко внутрь, но она уже захлестывала с головой.

Себастьян внимательно смотрел на меня, и я задалась вопросом, ждал ли он от меня правды. Но как я могла? Моя правда никому не была нужна.

Мне хотелось звучать жизнерадостно. Мне жизненно необходима была моя легкая, беззаботная маска.

Но она просто исчезла.

— У нас самолет, — напомнила я и вышла из дома.



К аэропорту мы поехали на моей машине, и я была даже рада хоть какому-то отвлечению от произошедшего. Не знаю, что со мной сталось бы, проведи я всю дорогу, просто уставившись в окно.

Я так поняла, Себастьян свою машину уже продал – ее не было во дворе пару дней. Моя была на очереди, и мне было тошно от мысли, что я веду ее в последний раз. Этот «Вольво» был подарком Себастьяна на нашу первую годовщину. И пусть его покупали только для того, чтобы светить им в Instagram, машина мне искренне нравилась.

Себастьян сказал не переживать за авто – мол, о нем позаботятся. Как именно – без понятия.

Полагаю, его просто продадут. Отец Себастьяна и вся компания «Miller Industries» относились к вещам и людям как к расходному материалу. В их стремительном мире не было места привязанностям.

Так что моя привязанность к машине ничего не значила. Ее продадут, а в Нэшвилле мне купят другую. В конце концов, так проще всего.

Когда мы приехали на парковку, я с трудом сдерживала слезы.

Меня тошнило от мысли, что я покидаю привычный силуэт родного города, но я подавила эти чувства, выложив очередной фальшивый пост в соцсетях про «новые начинания».



К моменту прилета я была настолько выжата эмоционально, что могла бы проспать целую неделю. К счастью, аэропорт оказался не слишком забит, хотя туристы все равно застревали посреди проходов, уткнувшись в телефоны вместо того, чтобы уступить дорогу.

Дом, который купил нам отец, находился на северо-востоке города. Мы взяли машину в аренду, и всю дорогу я в оцепенении пялилась в окно на мелькавшие шоссе и зелень.

Прожив всю жизнь в ЛА, я привыкла к названиям улиц, деревьям, ресторанам. Теперь я здесь ничего не знала и просто не могла дождаться, когда закончится этот год.

Единственным светлым пятном во всей этой истории оставался сам дом. Я почувствовала капельку умиротворения, глядя на единственную вещь, в выборе которой принимала участие.

Когда мы вошли, дом был совершенно пуст. Я огляделась, представляя, чем можно заполнить это пространство.

— Забирай хозяйскую спальню, — сказал Себастьян.

— Мне она не нужна. Я хочу комнату на втором этаже, с уединенным уголком.

Он повернулся ко мне:

— Что? В прошлом доме у тебя была хозяйская спальня.

— Не в этот раз, — отрезала я и без лишних слов пошла вверх по лестнице.

Я поставила ручную кладь в комнате, разглядывая розовые стены с обоями и сохранившийся оригинальный деревянный пол.

Это был мой дом – и впервые в жизни меня это не бесило.

Но меня бесило все остальное.

Глаза защипало от слез. Джесси отказалась от меня, и я понятия не имела, как с этим жить. Переезд и так выжал из меня последние капли рассудка, а уход Джесси окончательно добил.