— Куда положить, чтобы не смялся?

Мать нашла пустую коробочку из-под чая. Аки посадила журавля внутрь, подогнула длинное крыло и закрыла крышку. Пустой пакет сложили и убрали сбоку от контейнеров, а коробочку и свёрток с подставкой положили сверху.

— Теперь можно я понесу?

Нанами посмотрела на мать. Та чуть приподняла пакет за ручки.

— До поворота. Потом передашь, если устанешь.

Аки взяла обе ручки сразу. Пакет ударил её по колену; она перехватила его повыше и вышла в прихожую.

На улице она несколько раз прибавляла шаг, отставая только у перекрёстков. Пакет раскачивался. Котори подхватил его снизу, когда верхняя коробочка съехала набок.

— Не раскачивай. Ты же сама туда птицу положила.

— Она летает.

— Контейнеры не летают, — сказала Нанами. — Давай теперь я.

Аки уступила одну ручку, вторую оставила себе. Некоторое время они несли вдвоём, из-за чего обеим пришлось идти боком. У поворота Нанами остановилась, и младшая наконец отдала пакет целиком.

До дома Гин оставалось два квартала.

— А она покажет хвосты? — спросила Аки.

— Сначала поздоровайся, — сказала Нанами.

— Я поздороваюсь. Потом покажет?

Котори поправил коробочку, торчавшую из пакета.

— Ты у неё спроси. Я за неё не обещал.

— А ты видел?

— Видел.

— Все три?

— Все три.

Аки обогнала их, дошла до следующего столба и обернулась.

— Тогда я сама спрошу.

Перед домом мужчина мыл велосипед. Переднее колесо было снято, и велосипед стоял на руле и седле. Аки обошла лужу, заглянула во двор и спросила, здесь ли.

— Здесь, — сказал Котори. — Только вход с другой стороны.

У двери подъезда он придержал створку для Нанами. Аки проскользнула первой и остановилась у почтовых ящиков, разглядывая наклейки. На одном был кот с поднятой лапой, у соседнего отклеился угол бумажки с фамилией.

— Нам сюда, — позвал Котори и поднялся по ступенькам к площадке первого этажа.

Звонок у Гин отозвался двумя короткими нотами. Котори отступил, чтобы в глазок было видно лицо. Аки встала рядом и подняла голову.

В квартире было тихо.

Нанами перехватила пакет другой рукой.

— Может, не слышала?

Котори позвонил ещё раз. Потом постучал.

— Гин, это мы.

Сзади открылась дверь. Женщина в домашнем фартуке вынесла на площадку сложенную картонную коробку, поставила у стены и посмотрела на них.

— Не открывает?

— Она нас к пяти пригласила, — сказал Котори.

Женщина взглянула на часы у себя в прихожей.

— Недавно вроде была дома. Я слышала, у неё что-то упало.

— Давно?

— Минут двадцать назад. Я как раз бельё снимала. Думала, мебель двигает.

Она взялась за свою дверь, но не закрыла. Нанами отдала пакет Аки и достала телефон. Аки взяла ручки в одну руку, другой потянулась к звонку.

— Подожди, — сказал Котори. — Сейчас позвоним ей.

Нанами нашла номер. Они прислушались. Внутри заиграла мелодия. Негромко, как будто телефон лежал под тканью. Один и тот же кусок повторился три раза.

Котори взялся за ручку и только тогда заметил щель. Дверь не прилегала к косяку у замка. Он осторожно надавил. Она открылась на ладонь, потом за что-то зацепилась.

— Гин?

Котори заглянул в прихожую. Под дверью торчал край тапочка. Он толкнул дверь чуть дальше, сдвигая его по полу. Аки шагнула следом. Котори выставил руку поперёк прохода.

— Подожди здесь.

— Я только…

— Нанами, побудьте на площадке. Там стекло.

Нанами взяла сестру за плечо и отвела от двери. Телефон в её руке всё ещё ждал ответа.

Котори переступил порог и остановился на ступеньке у входа в комнату. Ботинки не снял. В прихожей лежала сушилка для белья. Одна ножка упиралась в обувную полку, другая вывернулась наружу; за неё и зацепился тапочек. Из большой комнаты тянуло уличным воздухом. По полу до самой стены рассыпались мелкие осколки.

Мелодия началась сначала. Котори прошёл на звук, обходя стекло. Телефон нашёлся под краем занавески у ножки стола. На экране светилось имя Нанами.

— Телефон здесь, — сказал Котори. — А Гин в комнате нет.

Нанами сбросила вызов, и мелодия оборвалась.

Стол стоял боком, прижав один из стульев к стене. Второй опрокинулся. Под ним лежала раскрытая сумка, из неё высыпались чеки, расчёска и кошелёк. Ключи остались на низкой полке у входа.

— Гин! — позвал Котори громче.

Из маленькой комнаты никто не ответил. Он нагнулся, посмотрел под стол. Потом отступил, чтобы увидеть за перевёрнутым стулом. Там лежала её кофта — та, в которой она вчера выходила к нему на террасу. Рукав вытянулся через всю дорожку. Котори потянулся было поднять её и остановился: с площадки донёсся голос Нанами.

— Папа. Мы у Гин. У неё дверь открыта и всё перевёрнуто. Нет, мы не трогали. Котори зашёл, нас оставил здесь.

Она замолчала, слушая, потом посмотрела в комнату.

— Котори-кун, папа говорит, вещи не трогай. Ты её нашёл?

— Пока нет. Я проверю маленькую комнату и ванную и выйду.

Он выпрямился. До двери маленькой комнаты было три шага. Оттуда виднелся край футона. Котори подошёл, не сводя глаз с пола: там тоже поблёскивали осколки.

Футон был сдвинут к стене, одеяло сбилось в кучу. Рядом лежал синий коврик, загнутый углом вверх. Котори присел, заглянул в промежуток между футоном и стеной. Потом встал и открыл дверцу шкафа. Запасные полотенца лежали на полке. Внизу, под полкой, никого не было.

— Сенсей, — сказал он, уже тише.

В ванной капала вода из крана. Дверь была приоткрыта; он толкнул её кончиками пальцев. Пол сухой, на бортике ванны лежала сложенная тряпка. Больше смотреть было негде.

Котори вернулся в большую комнату. На кухонной стойке стояли чашки — четыре, рядом. Три прежние и новая, белая, с зелёным ободком. На её ручке ещё держалась узкая полоска бумаги. Возле чашек лежала открытая пачка рисовых сладостей, рядом вторая, целая. Тофу лежал в небольшой миске. Чайник был закрыт. Котори посмотрел на него, потом в сторону террасы.

Раздвижная дверь съехала с направляющей. Верхний угол ещё держался в раме, нижний выступал внутрь комнаты. От одного стекла уцелела только полоска вдоль края. Сюда вели две широкие царапины на полу, от самого стола.

На косяке, чуть ниже ручки, чернело пятно. Дерево треснуло вдоль, в трещинах застряло несколько светлых волосков. Ниже, у направляющей, лежал серый клочок ткани.

Котори нагнулся, не касаясь. Это был обрывок рукава со швом и пришитой пуговицей. Один край расползся нитками, другой спёкся в чёрную жёсткую кайму. Он таких рубашек у Гин не видел.

На террасе один из пластиковых табуретов опрокинулся к ограде. Снаружи примяли куст у ступеньки. В земле, ещё влажной после утреннего полива, остался след подошвы. Дальше была дорожка вдоль дома. С неё можно было свернуть к изгороди, пройти к улице или обогнуть здание с другой стороны. Котори смотрел туда, держась ладонью за неповреждённый край рамы.

— Котори-кун.

Он обернулся. Нанами стояла у входа. Дальше не заходила. За её плечом виднелась Аки с пакетом в руках.

— Папа хочет с тобой поговорить.

Котори пошёл обратно. У перевёрнутого стула остановился, чтобы переступить через кофту. Снова хотелось поднять её, хотя бы убрать из прохода. Нанами протянула телефон.

— Я здесь, — сказал он.

— Котори-кун, вы все целы?

— Да, мы целы. Гин нигде нет, я всю квартиру посмотрел. Дверь на террасу сломана, на полу стекло.

На том конце что-то зашуршало.

— Я выезжаю. Из отделения тоже сейчас приедут. Выйди к девочкам. Никуда от дома не уходите.

— За террасой куст примят и след подошвы в земле. Там кто-то прошёл.

— Не ходи пока туда. Слышишь меня?

Котори посмотрел через комнату. В щели между дверью и косяком шевельнулась занавеска.