Закончив, он проверил, не пропустил ли что-нибудь на обороте, вложил листок с образцом в тетрадь и убрал её в сумку. Карандаш спрятал туда же. За ластиком решил пока не лезть: Вещь опять пристроила его к стене и обминала вокруг влажный песок.

Больше делать было нечего. Котори положил ладони на бортик и откинулся назад, вытянув ноги. Под пальцами чувствовались нагретые солнцем неровности дерева. Он сначала ещё следил за каждым движением руки, прикидывая, где можно помочь, а потом просто стал смотреть.

Цикады то смолкали на несколько мгновений, то снова стрекотали так дружно, что почти заглушали реку. Старик на берегу переставил ведро поближе к себе. За деревьями кто-то вёз тележку; колесо мерно постукивало на стыках дорожки, всё дальше и тише.

Нож пел, и теперь, когда не надо было писать, Котори хорошо его слышал. Вещь возилась за стеной. Время от времени над ней показывался серый палец и осторожно приминал верхний край.

Котори сидел так, пока не заныли руки. Потом подвинулся, устроился удобнее и остался ещё немного.

Сотрудника звали Тагути. В парк он зашёл по дороге, ещё до того, как Котори закончил со строчками. На сегодня ему выдали три адреса: обойти, отметиться и вернуться в отделение. Машину он оставил и дальше пошёл пешком: до этих объектов так было быстрее. По двум он уже отметился, до третьего через парк можно было срезать целый квартал. Под мышкой намокла рубашка; папку Тагути перекладывал из руки в руку, чтобы хоть немного проветрить ладони. Увидев впереди автомат с напитками, он полез в карман за мелочью.

Мальчика у песочницы он заметил краем глаза. Тот сидел с тетрадью на коленях, поднеся карандаш к самому лицу, и что-то рассматривал на странице. Тагути прошёл ещё несколько шагов, прежде чем вспомнил, где видел эти глаза.

На инструктаже фотографию пустили по рядам вместе с листом ознакомления. На снимке мальчик был меньше и улыбался; рядом с ним в тесной фотобудке сидели две девочки. Тагути тогда задержал лист, проверяя, ту ли фотографию к нему приложили. Вверху стояло S+.

Теперь он остановился, всё ещё перебирая монеты в кармане. Мальчик стёр что-то в тетради, сдул крошки с листа и принялся писать заново. Вокруг никого не было. Особых указаний на случай, если подопечный делает уроки, Тагути не помнил. Общие сводились к тому, чтобы без необходимости не вмешиваться и сообщать обо всём необычном.

Он уже решил купить воды и идти дальше, когда в песочнице поехал песок. Из-за низкого валика показались пальцы. Серая кисть выбралась наверх, развернулась и спустилась с другой стороны. Тагути ждал, когда за ней появится рукав или хотя бы предплечье. Вместо этого рука поднялась на кончиках пальцев и потащила к валику горсточку песка. Он смотрел, пока она не сходила за следующей горсточкой. Потом вынул руку из кармана. На ладони остались глубокие круглые следы от монет.

До автомата Тагути дошёл обычным шагом. Встал сбоку, откуда через просвет между ветками была видна песочница, и позвонил в отделение.

— Дежурный? Это Тагути, я на обходе. Нахожусь в парке на Каванобэ. Здесь Котори-сан, из Токивасурэ. Сидит на детской площадке, занимается. Рядом с ним кое-что есть, о чём, по-моему, надо доложить.

— Он один? К вам обращался?

— Нет, ко мне не обращался, я к нему не подходил. Людей на площадке нет, только у реки рыбак сидит. Мальчик спокойный, пишет в тетради. А в песочнице у него рука.

— Простите, Тагути-сан, что значит — рука? Вы видите пострадавшего?

— Нет, пострадавших не вижу. Отдельная кисть, серая, без предплечья. Она передвигается сама. Я сначала подумал, что там кто-то за бортиком, но теперь хорошо вижу: больше никого нет.

В трубке скрипнуло кресло. Когда дежурный заговорил снова, голос стал тише.

— Что именно она делает? К мальчику приближается?

Тагути осторожно выглянул. Рука прихлопывала песчаный валик, потом подбирала то, что осыпалось.

— Строит что-то из песка. Кажется, стену. Он на неё смотрит, но пока не трогает.

— Так и запишем. Вы оставайтесь там, я передам старшему. Не подходите и не пытайтесь привлечь его внимание. Если соберётся уходить или кто-нибудь придёт на площадку, сразу звоните.

— Понял. У меня ещё один адрес по обходу остался. Предупредите, пожалуйста, что я задерживаюсь по вашему распоряжению.

— Предупрежу, Тагути-сан. Только сами тоже укажите время в отчёте.

Закончив разговор, Тагути посмотрел на часы и записал время на обороте маршрутного листа. Ручка сначала не писала по отсыревшей бумаге; пришлось несколько раз провести по одному месту. Потом он купил холодный чай и приложил банку к ладони. От автомата на него тянуло горячим воздухом, но отходить не хотелось: отсюда мальчик был виден, а сам Тагути мог хотя бы делать вид, что выбирает напиток.

Мальчик отложил тетрадь и поднялся. Тагути сразу выпрямился, чуть не расплескав чай, но тот только сходил к урне. Достал стакан, помыл под краном и принёс воды в песочницу. Присел, что-то сказал руке. Она подошла к мокрому месту и принялась месить песок.

Слов Тагути не слышал. По тому, как мальчик наклонил голову и придерживал стакан снизу, можно было подумать, что он помогает младшему ребёнку. Тагути сам когда-то так лил воду, понемногу, чтобы не размыло всю постройку. На миг ему даже показалось, что он зря поднял тревогу.

Потом мальчик отошёл выбросить стакан, и Тагути увидел то, что прежде закрывала его спина. На бортике лежал нож. Короткий открытый клинок блестел на солнце; под ним темнели ножны. Тагути перестал пить и медленно опустил банку. Возле детской площадки стало как будто слишком много свободного места. До ворот было далеко, до рыбака ещё дальше, а между ними не было ничего, кроме деревьев и скамеек. Он снова набрал отделение.

— Это опять Тагути. Дополнение к предыдущему сообщению: рядом с мальчиком лежит обнажённый клинок. Увидел только сейчас, раньше мальчик закрывал его собой. Похоже на тот нож, о котором говорили на инструктаже. С такого расстояния точно не определю.

— Ближе не подходите. Он его держит?

— Нет, нож лежит на бортике. Мальчик вернулся к тетради. Рука по-прежнему в песочнице.

— Оставайтесь на месте. К вам уже направляют Мидзуно-сан. Он сам подойдёт к Котори-сан, вам пока вступать в разговор не нужно.

Тагути хорошо знал Мидзуно по хозяйственному сектору. На инструктаже им сообщили и о том, что мальчик теперь живёт у него. Тогда это прозвучало почти успокоительно: вопросом кто-то занимался, подопечного устроили. Сейчас Тагути посмотрел на открытый клинок и впервые подумал, каково Мидзуно возвращаться после работы домой.

— Ему про нож сообщат? Чтобы он знал до того, как войдёт в парк.

— Сообщат. Вы всё, что сейчас сообщили, по возвращении изложите письменно. И отметьте отдельно, когда заметили руку, а когда клинок.

— Хорошо. Время первого звонка у меня записано.

Ждать пришлось сорок минут. Первую банку Тагути допил слишком быстро и купил вторую: ему казалось, что без напитка в руке он будет заметнее. В кармане лежал маршрутный лист с двумя отметками из трёх и двумя новыми записями на обороте. За последний адрес теперь придётся объясняться письменно; впрочем, до этой части отчёта ещё надо было дойти.

Мальчик тем временем закончил писать, убрал тетрадь в сумку и откинулся назад, опираясь на руки. В песочнице уже стояла небольшая стена с проходом. Тагути видел, как над ней время от времени появлялись серые пальцы, и каждый раз проверял взглядом бортик. Нож оставался на месте.

Тагути всё чаще смотрел на ворота. Хотелось ещё раз позвонить и убедиться, что Мидзуно всё передали, а заодно спросить, скоро ли он будет. Он даже открыл последние вызовы, но убрал телефон: в отделении обещали перезвонить, если что-нибудь изменится.

Мидзуно появился у ворот без пиджака, в одной рубашке. Он шёл так быстро, что Тагути узнал его прежде, чем разглядел лицо. Возле площадки Мидзуно замедлил шаг, достал платок и вытер лоб. Потом шею под воротником. К бортику он подошёл уже без спешки, только дышал ещё тяжело. Котори выпрямился и посмотрел на солнце. Ему казалось, до четырёх оставалось довольно много времени.